Полевой Николай Алексеевич - Клятва при гробе Господнем стр 5.

Чит.Вы возбуждаете мое любопытство. Боюсь только, что, лишенные романизма, ваши были будут сухи и холодны.

Соч.Это будет уже моя непростительная вина, ибо никакая выдумка романиста не сравнится с романом бытия действительного, и никакой Шекспир и В. Скотт не скажут нам того, что говорит человек и что высказывает нам жизнь его.

Чит.Но — еще одно сомнение — верить ли всему, что вы расскажете нам? Ведь вы говорите: быль, а может быть, все это будет выдумка?

Соч.Помните ли вы анекдот о Суворове? Старик терпеть не мог слова: не знаю. Он сердился, бранился, называл за это немогузнайками. Все это знали и никогда не говорили ему ужасного: не знаю. Идет Суворов мимо солдата стоящего на часах, ночью или поздним вечером. Небо было ясное, тысячи звезд сверкали на голубом пространстве. Суворов остановился, поглядел на солдата и вдруг спросил: "Знаешь ли ты, сколько звезд на небе?" — "Знаю!" — бодро отвечал солдат. "Сколько же?" — "Сто пятнадцать тысяч четыреста семьдесят две". — "Врешь!" — "Извольте перечесть сами; русский солдат не врет". — Суворов отскочил, снял шляпу, низко поклонился солдату и пошел, говоря свое любимое: "Хорошо, помилуй Бог, хорошо!" Так и я говорю вам: быль; вы не верите. — За чем же стало. Поверьте меня…

Чит.Хорошо сказано, по-суворовски!

Соч.Уже и та польза будет, что кто станет поверять меня, тот должен думать, обдумывать, соображать, учиться отечественной истории, изучать Русь настоящую и прежнюю. Мне кажется, что в России заставить кого-нибудь думать и учиться — важная услуга!

Чит.Однако ж, для староверов, вам надобно бы подкрепить мнения свои каким-нибудь старым и сильным авторитетом.

Соч.Почему ж и нет? Припомним только Александра Петровича Сумарокова, действительного статского советника, ордена Св. Анны кавалера и Лейпцигского ученого собрания члена. Он говорил:

Или Михаила Матвеевича Хераскова, действительного тайного советника, члена разных ученых обществ, Московского университета куратора и кавалера разных орденов. Он говорил:

Чит.Довольно; я с вами согласен во всем, но — послушаем, что скажут другие!

Соч.Примите в заключение добрый совет: живите своим умом. Что вам любо, любите, что не любо, не любите, не дожидаясь чужого мнения. Пора, пора опровергать справедливую пословицу, что русак задним только умом крепок…

Н.Полевой

Глава I

"Экая метель и вьюга: света Божьего не видно!" — сказал старик, входя в избу и отряхивая с шапки своей снег, примерзнувший хлопьями.

— Добро пожаловать, — отвечал хозяин, слезая с печи, — здесь обогреешься и отдохнешь с дороги.

Старик остановился посреди обширной избы, взглянул в передний угол, где на деревянной полочке стояли иконы и теплилась маленькая лампадка, перекрестился три раза, поклонился на все стороны и, оборотись к хозяину с поклоном, проговорил: "Здравствуй, хозяин!"

— Добро пожаловать, — повторил опять хозяин, — аль проезжие?

"Пусти ночевать, добрый человек", — продолжал старик, оттаивая руками длинную свою седую бороду.

— Рады гостям. Много ли вас?

"Пятеро".

— Куда Бог несет? Аль в Москву?

"В Москву, родимый. Хотели доплестись до Петрухиной, да такая кура — падает и мерзнет…"

— Что за дорога в эдакую метель! сгинешь ни за что! У нас про вашу милость все спасено, — говорил хозяин, стаскивая с палатей овчинный нагольный тулуп и надевая его. — А откуда Бог несет? — спросил он, зажигая длинную, сухую лучину.

"Из Ярославля. Везем рыбу в Москву. Говорят: там теперь она в цене".

— Бог цену строит; да как и не бывать ценам: чай наехало в Москву народу гибель; ведь теперь дело праздничное, да и веселье княжеское…

Так разговаривая, хозяин и приезжий пошли из избы. Сильный ветер хлынул в дверь, когда они растворили ее. Заслонив полою тулупа лучину, хозяин светил старику, говоря: "Зги не видать! Экую Бог дал погодку!" — шел к воротам.

Работник хозяина, почесываясь, брел по двору с большим ключом. "Пусти проезжих, да дай сена и овса", — сказал ему хозяин. Молчаливое исполнение было ответом".

Широкое, во все ворота, полотенце заскрипело на деревянных петлях и отворилось. Пять возов, закрытых рогожами, въехали на двор и остановились под соломенным навесом, которым огорожен был со всех сторон двор хозяина. Проводники с трудом распрягли лошадей измерзшими руками и от времени до времени бранили смиренных животных. Между тем словоохотный хозяин стоял подле приезжих и уверял их, что у него кадушка для овса новгородская, сено хорошее, луговое, и на ужин щи со свежиною, каши сколько съешь и пироги с капустою. "Доброе дело, благословенное дело! — отвечал старик. — Скажем спасибо хозяину и хозяюшке поклон положим".

— Уж эта Москва, все щепетко ходит, — ворчал длинный, сухопарый товарищ старика, — в пирогах-то, чай, хоть выспись, а в щах и неводом ничего не поймаешь, не только ложкою.

"Что, товарищ, что?" — подхватил хозяин, подходя к нему, и, видя неповоротливость лошади его, махнул полою тулупа своего, прикрикнув: "Ну, кормилица! вишь, как упарилась!"

— Да, упаришься, хозяин, — отвечал старик, свертывая веревку, служившую ему вместо вожжей, и выкидывая ее на воз.

"Хозяин! ты видно двора-то не топишь!" — заворчал опять сухощавый.

— Топлю, да не нагревается, — отвечал хозяин, смеясь.

"Да как и нагреться: смотри, какие у тебя лазеи в навесе-то, — возразил сухощавый, — бык пролезет".

В самом деле, соломенный навес, которым около плетня обнесен был кругом весь двор, во многих местах обвалился; гнилая солома едва держалась в других местах; снег веяло во двор, и груды его намело под навесом.

— Да вот все собираюсь строиться, — отвечал хозяин, — и не хочется уж поправлять старого.

"Кто кладет заплату на ветхую ризу! — усмехнувшись, прибавил старик. — Продерется, и горше старого дыра будет".

В это время вступили в разговор другие товарищи старика, до сих пор молчавшие. — "Хозяин! где же поставить лошадей? Нигде места нет!"

— Как нет? Да вот тут к колоде.

"Да смотри, какой сугроб, они околеют у твоей колоды".

— Что за сугроб? — воскликнул хозяин и пошел показать, что снег не глубок; но едва ступил туда, как ушел по колени в снег. Не теряя бодрости — настоящий русский человек — оборотился он назад и прибавил: — Ничего, лошадки пообомнут, да еще лучше поедят.

В нерешительности остановились приезжие; но старик между тем подтащил сани к хлеву и растягивал хребтуг между оглоблями, приговаривая: "Господи, благослови!"

Тут услышали шум подле закутки, где лежало сено. "Давай еще! — запальчиво говорил кто-то. — Ведь не даром у тебя берут, так и ты меряй по-христиански".

— Что, что там? Ась? — проговорил скоро хозяин и пошел к тому месту, где шумели.

"Видно, Еремку-то обмерять хочет москвич, — сказал сухощавый. — Уж нечего сказать: сенишко, что твоя осока, и то меряют, словно брагу добрую, с пеной".