Всего за 249 руб. Купить полную версию
Она отсутствовала не более часа, но не все люди могли себе позволить роскошь не быть прикованным цепями к своему телефону. Пять пропущенных вызовов, пачка сообщений.
– Где ты?
– Почему ты не берешь трубку?
– Где тебя носит? Что случилось?
– Возьми, наконец, трубку!
Артем был структурирован до нижнего уровня паранойи. Все должно было быть по плану и по расписанию. Подъем, завтрак, встречи, обед, встречи, ужин, секс, сон. У него были цели, задачи, стремления, как и должно быть у каждого приличного достигатора.
Он ответил на звонок после первого же гудка.
– Я звонил сто раз! Тебе трудно ответить? Я проезжал мимо и хотел заехать!
– Я гуляла, – ответила Катя, пока спокойно.
– А почему телефон с собой не берешь?
– Не хочу и не беру, – Катя начала злиться. – В чем проблема?
– В том, что я хотел заехать! У меня было полчаса свободного времени, кофе попить!
– А кофейни в городе закрылись вчера ночью? Кофе только у меня есть?
– Опять твой сарказм! Все, мне некогда, у меня встреча! – Артем бросил трубку.
Катя бросила телефон на диван.
– С чего ты вообще взял, что я хотела пить с тобой кофе? Есть дела поважнее!
Солнечное настроение слетело с нее. Она раздраженно пошла на кухню и начала греметь кастрюлями, думая, что приготовить на ужин. Так как с утра вдохновение не оставило свободного места мыслям о том, чтобы сходить в магазин и купить продуктов, на ужин могли быть только пельмени.
Когда они познакомились с Артемом, ему очень нравилась ее поэтичная небрежность, свобода от расписаний, легкость и спонтанность. Она была «девушка-праздник», или «девушка-выходной», не связанная по рукам и ногам корпоративной дисциплиной. Он частенько заезжал к ней на кофе часов в 11 утра, когда серьезные офисные работники уже устали от работы и думают об обеде, а она была выспавшейся, ее влажные волнистые волосы вкусно пахли клубничным шампунем, и она никуда не торопилась. В ее кухне было огромное окно до потолка, обращенное на солнечную сторону, и уютный мягкий диванчик, на котором она обычно сидела со второй чашечкой кофе в руках. Она не требовала подарков или походов в дорогие рестораны, она была весела и всем довольна. Он был абсолютно уверен, что она мечтает выйти за него замуж, и даже представлял картинку, как рядом с ней на диване будет сидеть розовощекий малыш, его сын, и Катя будет всегда такой – спокойной и довольной, и ее волосы всегда будут пахнуть клубничным шампунем, когда он, Артем, будет заезжать домой попить кофейку в 11 утра, если, конечно, расписание встреч это позволит. В глубине души он считал ее картины милой безделицей – не может же это быть профессией, на самом деле! – но с другой стороны, она же сидит дома, значит, будет все домашние дела делать, стирать, убирать, готовить…. Он же ей не запрещает картины писать! Ради бога, лишь бы в радость! Главное, чтобы дома было чисто, была еда и у него были чистые выглаженные рубашки. У нее, конечно, были совершенно дурацкие привычки, например, уйти гулять в лес и не взять с собой телефон, или просто не отвечать на звонок – телефон она обычно включала на беззвучный режим, говорила, что он ее отвлекает, – но Артем был уверен, что после свадьбы это все пройдет. Ведь для женщины самое главное – семья, это все знают. Его мама так всегда говорит. Еще его злило, что она как будто бы и не особо ждет его приезда, не подстраивает себя под его расписание, и иногда просто молчит и думает о своем, когда ему надо, чтобы она думала о том, что он ей рассказывает. Зато если ее картина продавалась, она радовалась, как ребенок, и могла говорить об этом часами! Ну, в смысле, более пяти минут подряд. Это раздражало. Но, в целом, она была красивая, милая, домашняя, и вполне подходила ему в жены, нужно было немного «подшлифовать», сделать ее максимально удобной для него, ну и сделать малыша, разумеется.
Через пару месяцев он уже считал ее своей, свадьба была только вопросом времени, и он стал намекать ей, что неплохо было бы, если бы он переехал к ней – ее квартира была ближе к его офису, и если бы она готовила ужин для него, чтобы он заезжал поесть после работы, и нашла себе какое-то более «женское» хобби. Шитье, например. К его удивлению, она не реагировала на его намеки. Просто улыбалась или отшучивалась, а если он настаивал, переводила разговор на другую тему.
Более того, в последнее время она стала все чаще отвечать на его вопросы в насмешливой манере, которая его просто бесила. Как будто она вообще не собиралась участвовать в акции «Даешь розовощекого малыша на каждый диванчик у окна», что, в его понимании, было немыслимо.
Сегодняшний разговор разозлил не только Артема. Пельмени были бездушными и невкусными, потому что были куплены в магазине, а не сделаны своими руками, да и ела их Катя, параллельно смотря сериал. Раздражение – не лучшая приправа к ужину.
– Зато я сегодня классную картину написала, – сказала Катя пространству. – Я – молодец!
Пространство промолчало, а молчание – знак сами знаете чего. Хотя что было противовесом Катиной картине, она и сама не до конца поняла.
Катя сделала несколько фото на телефон и отправила их людям, которые ее искусство оценивали не только аплодисментами, но и красненькими купюрами, благодаря которым она так сладко спала по утрам, пока трудящиеся торопливо завтракали, прогревали автомобили и вели сонных, упирающихся детей в садик. Ответные сообщения прилетели быстро, и Катя согласовала несколько встреч на завтра, а заодно написала своей подруге Свете, с предложением встретиться в их любимой кофейне неподалеку часиков в 11 утра.
Со Светой они были знакомы уже более десяти лет, но встречались нечасто, имея совершенно разный образ и стиль жизни. Но при каждой встрече появлялось ощущение, что они просто продолжают приостановленный полчасика назад разговор. Иногда они разговаривали, эмоционально жестикулируя и показывая друг другу что-то в телефоне, иногда молча шли рядом по берегу моря, думая о своем, и одновременно считывая мысли друг друга, а иногда даже ругались, если слова одной из них были болезненно правдивыми для другой. Но они всегда были рады друг другу, ощущая связь более тонкую, чем обычная женская дружба «против кого-то».
Конец ознакомительного фрагмента.