Выжав сок лимона в стакан, она подала его отцу, и тот с удовольствием выпил.
— Интересно, какие фрукты можно купить в это время? — вслух подумал герцог. — Когда мы добирались сюда, я заметил, что вишни уже краснели сквозь листву.
— А я видела маслины, но из них напитка не получится.
За дверью послышались чьи-то шаги, и отец с дочерью удивленно повернулись к двери. На пороге появился незнакомый смуглый человек, типичный француз, в элегантном костюме для верховой езды и в сапогах, начищенных до зеркального блеска.
— Добрый день! Дома ли Луи Готье? — спросил он по-французски.
Герцог поднялся навстречу незнакомцу.
— Нет, он в Париже. Я его друг, и он предоставил мне свой дом на время отъезда.
Француз улыбнулся.
— Если так, уверен, вы художник.
— Стараюсь им быть. Меня зовут Клайд Колверт.
Француз задумчиво посмотрел на него, слегка нахмурившись, затем произнес:
— Судя по вашему акценту, мсье, вы англичанин. Кажется, я уже слышал от Готье о вас. Думаю, он продает ваши картины.
— Когда у меня есть что-нибудь на продажу, — сухо ответил герцог. Француз рассмеялся.
— Большинство живописцев говорят» «…если б я мог хоть что-нибудь продать». Понимаю, рынок плох, но, признайтесь как художник, было ли когда-нибудь иначе?
Герцог не ответил. Симонетта заметила, что француз смотрит не столько на отца, сколько на нее.
— Позвольте мне представиться, — заговорил он немного погодя. — Я граф Жак де Лаваль, покровитель художников и, Готье это подтвердит, его очень хороший клиент.
Герцог, молча, слегка поклонился. Выдержав паузу, граф попросил:
— Не представите ли вы меня мадемуазель.
— Это — моя… моя ученица, Симонетта, — быстро сказал герцог.
— Имя ей очень подходит, — заметил граф. — Она, несомненно, поразительно похожа на ту, в честь кого названа.
С этими словами он подошел к Симонетте, она протянула ему руку, но граф не пожал ее, как ожидала девушка, а поднес к губам.
— Очарован вами, мадемуазель, — произнес он по-французски, — и, поскольку вы тоже художница, я надеюсь, вы позволите мне посмотреть ваши работы.
— Их не так много, — поспешила ответить Симонетта.
Граф засмеялся..
— Меня заинтересовало бы все, что сделано вами.
Это был столь явный комплимент, что Симонетте стало неловко.
Но, к ее удивлению, герцог улыбнулся и воскликнул:
— Лаваль! Теперь я вспомнил, где слышал ваше имя. В прошлом году вы приобрели картину Клода Моне, он рассказывал мне. Это делает честь вашей коллекции.
— Я большой поклонник Моне.
— Как и я.
Не ожидая приглашения, граф сел, и несколько минут спустя мужчины углубились в обсуждение работ Моне.
— Он открыл значение света, — заметил герцог. — Можно ли сказать больше об этом выдающемся человеке?
— Да, это так, — согласился граф.
Беседуя, он не спускал глаз с Симонетты, и ее не покидало чувство, что граф затеял весь этот разговор только для того, чтобы побыть в ее обществе. Она попыталась убедить себя, что это ее фантазия, но выражение темных глаз графа смущало девушку. Симонетта поднялась и вышла в кухню посмотреть, не закипел ли чайник.
— Ваша ученица очень молода, — обратился граф к герцогу, бесцеремонно оборвав беседу о Моне.
— Очень молода, — коротко ответил герцог. — Я взял ее с собой только потому, что у нее есть талант. Жаль было бы не дать ей воспользоваться этой поездкой.
— О да! — согласился граф. Когда Симонетта возвратилась с подносом, на котором стояли три чашки и чайник, он вдруг сказал:
— Я был бы счастлив, мсье Колверт, показать вам и вашей ученице свою коллекцию. Часть ее я держу здесь, в своем замке, хотя основная коллекция остается в Париже.
Герцог колебался.
— Мы приехали ненадолго. Хотелось бы успеть сделать побольше этюдов здесь, в Ле-Бо.