— А что вы делали, что пришли так поздно? — спросила Катерина.
Легкая улыбка тронула красные губы ее тети.
— У меня тоже есть свои секреты, Катерина, но эта ночь в лагуне была очень романтичной.
Катерина охотно поверила этому. Она знала, что после балов, концертов, театров, ассамблей и всех прочих развлечений карнавала многие венецианские дамы уходили со своими кавалерами на гондолах.
Скрытые от посторонних глаз в фелъце, закрытой кабинке гондолы, они уплывали далеко на середину лагуны, и кто знает, что происходило там под чарующей луной.
— Так что ты хочешь рассказать? — спросила Анчилла. — Уж не влюбилась ли ты?
— Нет-нет, ничего подобного, — быстро сказала Катерина, — но дедушка только что сообщил мне, что я должна выйти замуж за маркиза Соранцо.
— Значит, папа уговорил-таки его! — воскликнула Анчилла, сжимая свои хорошенькие ручки. — Как замечательно, Катерина! Ах, какая же ты счастливая! Я не верила, что это возможно, но раз все устроено, то это просто чудесно!
— Но я говорила с ним лишь однажды, и он… старый.
Анчилла пожала плечами:
— Ну и что?
— Но я… не люблю его. Как я могу любить человека, который настолько старше меня?
— Любить своего мужа? Анчилла в притворном ужасе развела руками.
— Как ты можешь быть такой буржуазной? Вообразить такое! Мое дорогое дитя, вижу, придется мне объяснить, что брак в Венеции — это только формальность. Мужчина женится, потому что хочет, чтобы его имя и его собственность перешли к его детям.
— Но папа и мама любили друг друга, — прошептала Катерина.
— И что им это дало? — резко возразила Анчилла. — Своей любовью твой отец только испортил себе всю жизнь! Конечно, я никогда не встречалась с ним, но Франческо часто рассказывал мне, как все были шокированы, когда он женился на твоей матери и отрезал себя от семьи и от собственного наследства.
Она посмотрела на лицо Катерины и сказала:
— Но давай не будем говорить об этом, все уже забыто. Ты должна быть счастлива, очень-очень счастлива, что выходишь замуж за такого важного человека! И, конечно, когда ты станешь замужней женщиной, мы выберем тебе чичисбео.
Катерина удивленно посмотрела на тетку, и Анчилле снова пришлось объяснить:
— Ты, должно быть, поняла, хотя и приехала сюда совсем недавно, что каждая леди в Венеции, а по сути, каждая женщина, имеет кавальере сервенте, или чичисбео. Ну, например, ты знаешь, что Паоло — мой чичисбео?
— Я удивлялась, почему он все время с вами, — неловко сказала Катерина.
— Не имеет значения, кто женщина — знатная дама, как я, или богатая горожанка. Никакой дамский дом невозможен без чичисбео.
— А дядя Франческо не против?
— Конечно, не против! Он счел бы верхом вульгарности повсюду появляться со мной, говорить мне комплименты, сопровождать меня на Площадь или шептать ласковые словечки мне на ухо. Анчилпа хихикнула.
— На самом деле Франческо безумно влюблен в мадам дю Каже. Хотя я сомневаюсь, что это увлечение продлится долго.
— А синьор Паоло… вы любите его? — спросила девушка.
Анчилла жеманно рассмеялась.
— Право, Катерина, ты не должна задавать мне такие смущающие вопросы. Паоло — мое второе я; нет ничего, что он не сделал бы для меня: и ленту мне завяжет, и лиф зашнурует, и даже наденет подвязку!
Она вздохнула от удовольствия.
— Но он — кавальере, что значит джентльмен, и никакой муж, даже Франческо, не позволил бы себе показаться настолько глупым, чтобы ревновать к чичисбео.
У Катерины стал совсем несчастный вид.
— И если я… выйду замуж, я должна буду найти… кого-то, кто будет так ухаживать за мной? — спросила она.
— У тебя будет богатый выбор, и уверяю тебя, когда ты станешь женой маркиза, ты найдешь жизнь очень интересной и веселой! Анчилла всплеснула руками.