— Я признаю, что маркиз не в первом расцвете молодости, — согласился дож, — но ты, возможно, помнишь слова англичанки, леди Мэри Уортли Монтегю, которая сказала, когда посещала нас: «В этой стране нет стариков ни по платью, ни по галантности!»
Дож улыбнулся, но когда Катерина не ответила, продолжил:
— Маркиз был женат дважды, но ни одна из его жен не подарила ему наследника, к которому перешли бы его титул, его богатство и его огромные поместья вокруг Венеции. Тебе очень повезло, Катерина, что он готов смотреть сквозь пальцы на мезальянс, совершенный в браке твоим отцом, готов забыть, что твоя мать была простолюдинкой, и сделать тебя своей женой.
— Я не могу… выйти за него… дедушка.
Она почти прошептала эти слова, но дож услышал их.
— Я уже объяснил тебе, — строго произнес он, — какая ты счастливая. Ты выйдешь замуж за маркиза и скажи спасибо, что благодаря своему положению я смог устроить такую выгодную партию. Торжественная помолвка состоится сегодня вечером.
С этими словами дож встал из-за стола.
— Но, дедушка… пожалуйста, выслушайте меня… пожалуйста, — взмолилась Катерина.
Но дож, казалось, даже не слышит ее. Он вышел из салона с достоинством, которое было неотъемлемой частью его должности, и Катерина осталась одна, глядя на дверь, которую закрыл за ним лакей.
А потом в отчаянии закрыла лицо руками!
Оставив салон, дож прошел по мозаичному мраморному полу под резными позолоченными потолками туда, где ждала его свита.
Он надел расшитую эмблемами тунику, сверкающую золотом и серебром, и остроконечную корону — драгоценный золотой рог главы Республики.
Во время карнавала и в торжественных случаях появление дожа всегда обставлялось весьма театрально: во главе процессии несли восемь ярких штандартов с гербом Венеции, далее шпи спуги с зажженными свечами и музыканты, трубящие в серебряные трубы.
Людовико Манин сел в свое кресло-носилки из золотой парчи, над его головой подняли парадный балдахин, офицеры в великолепной форме принесли меч в ножнах, и вся процессия направилась по широким коридорам дворца в Зал Большого Совета.
Одиноко посидев какое-то время в салоне для завтраков, Катерина поднялась по лестнице, чтобы найти Анчиллу, жену своего дяди Франческо, которая нравилась ей больше всех других венецианских родственников.
Очень веселая и привлекательная Анчилла Манин была на много лет моложе своего мужа, поэтому Катерина имела больше общего с ней, чем с любой из остальных своих теток.
Лежа в резной и расписной кровати с пологом, — достаточно роскошной и дорогой, что впору принадлежать королеве, — Анчилла выглядела очаровательно на фоне огромных подушек из розового шелка, обшитых бесценным кружевом.
У нее были четкие черты лица, нежная кожа и изысканная элегантность, характерная для венецианских дам. Так же как они и в отличие от французских современниц Анчилла чрезвычайно взыскательно относилась к уходу за своим телом.
Все венецианки любили принимать ванны с добавлением благовоний — мускуса, мирры, впрочем, использовали и травы, например — мяту.
Анчилла пользовалась различными кремами, чтобы смягчать свои маленькие белые руки, а вечером накладывала на лицо модные примочки, сделанные из полосок телятины, вымоченной в молоке.
Она только что допила шоколад и, когда камеристка доложила о приходе Катерины, весело протянула ей руку в перстнях.
— Ты очень рано, Катерина, но я рада видеть тебя.
— Я хочу поговорить с вами, тетя Анчилла.
При этом девушка посмотрела на трех камеристок, которые прибирали комнату и расставляли бесчисленные туалетные принадлежности на туалетном столике, выполняя приказы своей госпожи, следующие один за другим сплошным потоком.
— Это что, секрет? — спросила Анчипла.
— Да, — сказала Катерина, — пожалуйста, уделите мне немного времени.
— Ну конечно, дорогое дитя, — добродушно ответила Анчилла.
Отослав горничных, она сказала:
— Я не тороплюсь и, откровенно говоря, я немного утомлена, потому что вернулась домой почти на рассвете.