-- Ты, полагаю, догадался предупредить мальчиков, что они имеют дело с Паршивой овцой? -- сказала тетя Анни-Роза, обращаясь к Гарри.
-- Еще бы,--ответствовал юный блюститель чужой нравственности -- Они про него все знают.
-- Если бы здесь со мной был отец,--сказал глубоко уязвленный Паршивец,-- я бы с такими мальчиками даже разговаривать не стал. Он не позволил бы. Они живут в лавках. Я сам видел, как они расходились по лавкам, там их отцы торгуют и живут прямо там же.
-- Ах вот как, с кривой усмешкой сказала тетя Анни-Роза.-- Стало быть, такая школа тебе нехороша. Да ты скажи спасибо, Паршивец, что эти мальчики сами с тобой хотят разговаривать. Не во всякую школу согласятся принять врунишку.
Гарри не преминул распорядиться опрометчивым высказыванием Паршивца с примерной рачительностью, и, как следствие этого, несколько мальчиков, в том числе хубши, наглядно доказали Паршивцу извечное равенство всех особей рода человеческого, надавав ему подзатыльников, а тетя Анни-Роза утешила его по этому поводу.
-- Так и надо, не будешь слишком много понимать о себе.
Впрочем, это послужило ему уроком, он научился держать свои мнения при себе и, задабривая Гарри мелкими услугами -- таская за него учебники в школу и так далее,-- получал на какое-то время возможность вздохнуть свободно. Существование он вел не слишком радостное. С девяти до двенадцати и после, с двух до четырех, не считая воскресных дней, он был в школе. По вечерам его отсылали в детскую делать на завтра уроки, а вслед за тем наступал страшный час ежевечерних перекрестных допросов которые учинял ему Гарри. С Джуди он виделся лишь урывками. Она сделалась очень набожной -- в шесть лет от роду благочестие дается легко -- и маялась, не зная, как примирить в своей душе естественную любовь к Паршивой овце с любовью к непогрешимой тете Анни-Розе.
Сухопарая праведница платила ей за любовь с лихвою, чем Джуди иной раз, набравшись храбрости, пользовалась, дабы смягчить для Паршивой овцы наказание за провинность. За неудачи на уроках в школе ему на неделю запрещали дома открывать какие бы то ни было книги, кроме учебников, и сообщения о таких неудачах Гарри приносил с торжеством. Мало того, перед сном Паршивцу вменялось в обязанность рассказывать Гарри выученные уроки, а тот неизменно ухитрялся выбить у него почву из-под ног и ободрял к тому же самыми зловещими предвещаниями назавтра. Он был на все руки мастер, этот Гарри и соглядатай, и забавник на чужой счет, и инквизитор, и палач, приводящий в исполнение приговоры тети Анни-Розы. И справлялся со своими многочисленными должностями преотменно. Обжаловать его действия теперь, после смерти дяди Гарри, стало не у кого. Возможности восстановить свое поруганное достоинство в школе Паршивца лишили с самого начала, дома он был, разумеется, бесповоротно обесчещен, спасибо хоть служанки -- а они то и дело менялись в Даун-лодже, так как все до единой тоже оказывались лгуньи -нет-нет да и жалели его.
-- Вы, милая, я вижу, того же поля ягода, что и Паршивая овца,-- вот заключение, которого смело могла ждать всякая новая Джейн или Элиза из уст тети Анни-Розы по истечении первого же месяца, и Паршивец со знанием дела осведомлялся у очередной служанки, говорила ей уже хозяйка или нет, что она похожа на него. Гарри был для прислуги "мистер Гарри", Джуди носила звание "мисс Джуди", ну а Паршивец был в лучшем случае tout court* Паршивой овцой.
*Просто напросто (фр )
Шло время, и мало-помалу всякую память о папе и маме начисто перекрыла тягостная повинность писать им каждое воскресенье письма под надзором тети Анни-Розы, и забыл Паршивец, какую он вел жизнь вначале. Даже призывы Джуди:
-- Вспомни про Бомбей, ну постарайся! -- бессильны были вызвать просветление.
-- Не помню, -- говорил он.