* * *
Информация Разова о последнем разговоре с Мяминым встревожила дивизионную контрразведку. Накануне было принято решение об аресте Мямина, но теперь, когда выяснилось, что в Ленинграде у него есть сообщник, с арестом следовало подождать: необходимо прежде узнать, кто этот предатель.
Разов не терял надежды вызвать Мямина на откровенный разговор, но понимал, что для этого нужна подходящая ситуация. И когда они снова оказались вдвоём в окопе охранения, Разов издали начал осторожный разговор:
- Говорят, скоро в наступление нас бросят… на убой, можно сказать…
- Мало ли что говорят. Пропаганда для поднятия духа! Об этом наступлении давно уже идут слухи, да, видно, кишка тонка.
- Боюсь, что на этот раз сбудется: знаю от серьёзного человека. Есть у меня товарищ в штабе полка. Вчера случайно встретились.
- Кто такой?
- Сам же учил имён не называть.
- Можешь фамилии не говорить, не в фамилии дело, а что он в штабе делает?
- Знает немало, - уклонился Разов от ответа.
- Член партии?
- Да.
- Он - как, в курсе твоих настроении?
- Догадывается, конечно. Иначе бы не стал говорить мне, что наступление обречено на провал, что на второй фронт нечего и надеяться. У тебя - человек в Ленинграде, а у меня будет в штабе полка. Ещё неизвестно, что немцам важнее.
- Тебе своего надо ещё обламывать, а когда? Уходить надо до наступления, нет у нас времени ждать.
- А я его здесь и трогать не буду. Я его оттуда заставлю плясать под мою музыку: у меня ключик к нему подобран, дело верное.
- Какой ключик?
- Понимаешь, жена его с пятилетней дочкой в июле эвакуировалась в посёлок Волосово. В июле эвакуировалась, а в августе немцы посёлок захватили. Соображаешь, как можно на этом сыграть? Придём туда - начну действовать. Дескать, не будешь выполнять задания - повесим и жену, и дочку, и мать. Никуда ему от нас не деться.
- Слушай, это же тоже козырный туз! Уж не Иванов ли это из штаба?
- Не спрашивай, ничего сейчас не скажу. Узнаешь перед уходом туда. Но и ты не должен от меня таиться.
- Согласен. Только ещё раз говорю: откладывать нам больше нельзя: начнётся наступление, мы окажемся не там, а в раю, а я в рай не спешу, успеется…
Перед рассветом, когда Разов и Мямин возвращались в часть, немцы внезапно открыли ураганный огонь по переднему краю. Это был короткий, но шквальный артиллерийский налёт. Взрывной волной Разова отбросило далеко в сторону…
Когда Разов очнулся, уже рассвело. Опираясь на винтовку, он с трудом поднялся и только теперь вспомнил о Мямине. Неужели убит? Тогда имя его сообщника в Ленинграде останется неизвестным!
Разов огляделся - Мямина нигде не было.
"Может, он уцелел и пошёл в санчасть за санитарами, чтобы оказали мне помощь? - подумал с надеждой Разов. - Скорее всего, так и есть. Подожду немного…"
Тянулись долгие минуты, а санитары не появлялись. "А вдруг он ранен, не смог дойти до медсанбата? Где-нибудь лежит, истекает кровью и может умереть каждую минуту, каждую секунду! Нельзя допустить такое".
Собрав последние силы, чувствуя непрестанный шум в ушах, Разов побрёл в часть. Несколько раз он останавливался, и тогда шум немного стихал, но как только начинал идти, шум в ушах возобновлялся с прежней силой…
В части его встретили Мартынов и Гудимов:
- Мы уж опасались, не накрыли ли вас! А где Мямин?
- Разве он не вернулся? Я думал, он либо в части, либо тяжело ранен.
- В расположении полка он не появлялся. Когда вы последний раз его видели?
- Во время артналёта. Меня отбросило взрывом, а когда пришёл в себя - Мямина нигде не было…
Через неделю, во время разведки боем, Разов исчез. А ещё через день весь полк уже знал, что Разов перебежал к немцам.
4. Она выбрала смерть
Шот допрашивал Разова уже третий раз. На допросе присутствовал офицер военной секретной полиции. Эсэсовец сидел на диване, непрерывно курил, стряхивая пепел себе под ноги.
- Ты повторяешь утверждение, что родился в Пэтерзбурге? - спросил Шот.
- Так точно, господин гауптман. Я родился в Петрограде шестнадцатого января тысяча девятьсот пятнадцатого года.
Шот повернулся к эсэсовцу, молчаливо предлагая ему принять участие в допросе.
- Ответь, - эсэсовец уставился на Разова большими светлыми глазами, - как в Петрограде называлась до революции улица Пролеткульта? - эсэсовец говорил по-русски правильно, без малейшего акцента.
- Малая Садовая…
- Далеко ли от неё находится Итальянская улица?
- Рядом. Только она теперь называется не Итальянская, а улица Ракова.
- Кто такой этот Раков?
- Говорят, какой-то официант… точно не знаю.
- Где расположен Зимний сад?
- Зимний сад? - Разов растерянно заморгал. - Зимний сад? Не могу сказать. Летний - знаю, а Зимний?.. Никогда не слышал…
- Немецкий язык знаешь? - неожиданно спросил Шот.
- К сожалению, нет. Знаю несколько немецких слов, которые употребляются в полиграфии. Все цинкографы и гравёры знают эти слова.
- Известен тебе солдат Мямин? - спросил эсэсовец.
- Известен, господин офицер. Мы собирались бежать вместе, но он исчез во время артобстрела. Боюсь, что он убит.
Эсэсовец усмехнулся.
- Что тебе известно о нём? Он коммунист?
- Нет, он беспартийный. Знаю, что его судил трибунал и разжаловал из офицеров в рядовые… Точно знаю…
- За что его судили?
- Он говорил мне, что сорвал доставку горючего из Кронштадта в Ленинград.
- Почему его не отправили в лагерь?
- Его приговорили к заключению на десять лет. Он должен отбыть их после войны.
- Это есть очень глупой решений, - сказал Шот. - Кто имеет охота воевать, чтобы потом быть много лет в тюрьма? - По привычке он выбивал пальцами по столу дробь. - Мы имеем о вас сведений. Это есть правда, что вы делали печать для прописки в паспорт?
- Значит, Мямин жив, он у вас! - радостно воскликнул Разов. - Только он знает об этом.
- Вы сговорились, - эсэсовец с силой крутанул колёсико зажигалки. Брызнули искорки, но фитилёк не вспыхнул, должно быть, иссяк бензин. - Вы пытались обмануть нас. Мямин говорит неправду о вас, вы говорите неправду о Мямине. Вы оба подосланы, вы - шпионы.
- Господин офицер, я докажу делом! Я знаю не так много, но это может оказаться очень важным для немецкого командования…
- Что ты знаешь?
- Вблизи Колпина расположен большой закомуфлированный аэродром. Ваша разведка его не может обнаружить.
- Что ты ещё знаешь?
- В полковом штабе есть офицер… Он будет работать для немецкой армии.
Шот взглянул вопрошающе на эсэсовца.
- Он лжёт, - сказал эсэсовец по-немецки. - Неужели вам не ясно?
- Я пришёл к такому же убеждению. - Шот обращался к эсэсовцу, но не спускал глаз с Разова. - Что вы советуете?
- Повесить! - отрубил эсэсовец. - Повесить на вашем любимом столбе и тем самым избавиться от всяких сомнений.
- Ваш совет хорош хотя бы тем, что легко выполним. Через час этот субъект будет болтаться на виселице и продолжит свою глупую легенду на том свете!
Оба расхохотались. Глядя на них, Разов улыбнулся, и эта улыбка мгновенно оборвала смех немцев.
- По какой причине ты можешь улыбаться? - опросил Шот.
- Не знаю. - Улыбка ещё не сошла с лица Разова. - Вы смеётесь, и мне стало весело…
Шот и гестаповец переглянулись: очевидно, перебежчик и в самом деле не знает немецкого языка.
Немцы не представляли себе, чего стоила Разову эта улыбка. Он знал немецкий язык в совершенстве. Переходя к врагам, Разов был готов к тому, что ему не поверят, может быть, станут пытать. И всё же, когда он услыхал, что будет казнён, сердце забилось с такой силой, что казалось, его удары гулко отдаются по всей комнате. Но инстинкт самосохранения, тренированная воля подсказали Разову единственно правильную реакцию на зловещие слова немца - улыбаться.
- Какую пользу ты ещё можешь давать нашему командованию? - спросил Шот.
- Господин гауптман, я уже говорил, что могу выполнять любую работу в типографии. Там бы я мог принести большую пользу. Ваши листовки пишутся на неправильном русском языке, и солдаты над этим смеются. Набирая такие листовки, я могу исправлять все ошибки. Могу делать штампы для разных бланков, печати для любых удостоверений, - был бы только оригинал, с чего делать.
- Хорошо. Об аэродроме и штабном офицере показания дашь письменно, - сказал эсэсовец, делая вид, что такая информация не представляет особого интереса. - Как долго ты работал в типографии?
- Семь лет. Я, господин офицер, не только гравёр-цинкограф. Если надо, могу стать и за наборщика. Хоть ручной набор, хоть машинный…
- Тебе будет проверка, изготовишь несколько штамп… - сказал Шот.
- Слушаюсь.
- А теперь садись и пиши очень подробно всё, что можешь знать о аэродромах, о дислокациях воинских частей и фамилии командиров и комиссаров, которые ты имеешь знать…
- И запомни, - добавил эсэсовец, - за ложные сведения наказание одно. - И он сделал выразительный жест, как бы затягивая на шее невидимую петлю.