Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Далеко сзади осталась помойка. Больше он туда не вернется и, наверняка, ее больше не увидит. И Джакузю, наверное, тоже. Смрад, грязь и пот теперь в прошлом, а впереди ждет только спокойное благополучие. Эдвард уже почти чувствовал его – внутри себя.
За пазухой он ощущал жесткую голубую чашку и еще много всего, угощения для семьи. Контейнер консервов со странным названием «Курочка овощная». Пакет конфет «Карамель в этикете». Тоже непонятное название. Так уж было сейчас принято. И еще какой-то зарубежный оранжевый плод с грубой толстой кожурой и сильным цветочным запахом. Пазуха была набита плотно, как мешок.
Он возвращался. В ранах, которыми его щедро награждали в эти последние годы, теперь без машины, но с победой. У его ног стояло ведро – венец трудов. И в нем замуровано все, что он добыл, перекопав ни одну помойку, почти за три долгих года. Сокровища в ведре были плотно укрыты скомканными тряпками, которые он залил сверху цементным раствором. Обильно испачкал, замазал им это ведро и снаружи. Чтобы оно выглядело совсем уж неказистым, и на него не позарился случайно наткнувшийся. Восемьдесят четыре предмета. Эдвард помнил каждый, помнил где и когда его нашел и давно прикинул его стоимость.
-- Бронзовая рама с ручкой от зеркала и остатками позолоты. Латунная табличка с непонятной надписью на доисторическом языке. Разбитый, конечно, театральный бинокль. Может быть, даже позолоченный. Медный винтовочный патрон, -- Он заметил, что перечисляет это вслух. Бормочет, готовит триумфальную речь перед женой.
Ложка из нержавеющей стали и сразу несколько, целый пучок ложек и вилок из алюминия. Множество дверных накладных и внутренних замков с цинковыми ригелями и всякими латунными деталями. Клубок разных нихромовых спиралей от электроплиток и утюгов и оловянный солдатик. И еще много подобных ценностей, вплоть до самой маленькой. Латунной и никелированной гирьки в пять грамм. Так хотелось все это опять побыстрее увидеть!.. А еще на дне ведра в дамской сумке-блядунке прятались совсем уж ценности. Драгоценные раритеты. Серебряная брошка с почерневшей жемчужиной. Нательный крестик из ниобия. Позолоченный корпус от наручных часов и позолоченная зубная коронка из нержавейки. Мельхиоровый подстаканник с изображением несущегося тепловоза и сильно сточенный, правда, столовый нож с мельхиоровой ручкой. Эдвард мысленно перебирал все это. Много, еще блаженно много всего.
За это же время Джакузя добыл еще больше. Где-то – Эдвард не знал где – тот закопал целый самовар, полный таких же сокровищ. И все-таки у Джакузи не было, а у Эдварда было дополнительное преимущество, жена. Карьера у той в последнее время складывалась удачно, а теперь у них обоих еще есть это ведро. Теперь они богаты! Жизнь впереди обещала только разные блага. Сидя на корме своей самодвижущейся ванны, Эдвард видел это будущее. Они вдвоем с женой, уже скоро, должны стать людьми второго класса. Можно купить собственную крышу где-нибудь на Петровском или хотя бы Кировском заливе. А когда-нибудь, уже первоклассниками – озеро на Карельском перешейке. Деревья вокруг своего озера он срубит и построит из них дом, виллу.
Нева опять становилась шире. Уже ощущался горький от угольного дыма запах города. На долгие секунды Эдварда накрыла тень Большого Обуховского моста. Появились дома. Сначала спокойно, с достоинством стоящие на берегу реки. Потом вода все ближе стала подниматься к ним, а вот уже стала захлестывать их снизу. Все больше и больше. Город уходил в воду. Улицы, идущие вбок, в его глубину, превратились в каналы. Теперь человеческое жилье карабкалось на крыши этих домов. Будто кора, плотно прижавшиеся друг к другу хижины из бревен, ящичных досок и листов пластика. На каждой крыше почти по деревне. Своеобразные острова, в городе их называли дворы. Двор самого Эдварда был еще далеко, в самом конце. Он имел свое название, Биржа.
Наконец, показался лучший и самый престижный двор Петербурга, называвшийся почему-то Большой дом. На нем лепилось друг к другу хорошее жилье из ярких морских контейнеров. Теперь самый центр города. Совсем родные места. Сверкнула золотая искра в воздухе, кораблик над бывшим Адмиралтейством. Показался шпиль Института охраны времени, потом черные стены его крепости, уже почти проглоченные водой, место службы жены. Справа по борту рядом с еще одним хорошим двором виднелся поднимающийся из воды каменный цилиндр и стоящий на нем какой-то неведомый идол. Он почему-то указывал рукой на запад. Слева уже показывался Эрмитаж. Полузатопленное длинное здание с голыми черными проемами вместо окон, сейчас превратившееся во что-то вроде торговых галерей. На его крыше шевелился базар, там шла демократичная торговля. Впереди Неву преграждала длинная дамба, идущая к Васильевскому острову. От этого городской центр был похож на большое озеро. И сейчас его, неистово торопясь, пересекала ванна Эдварда. Над стенами крепости Института появилось белое облачко пушечного дыма. Докатился звук выстрела. Отмечали наступление нового дня – историческая традиция.
«Значит, десять часов». – По городским меркам еще утро.
В воздухе над одним из крепостных куполов висели гигантские буквы, надпись «ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ ХРАНИТ НАС СЕЙЧАС». Ощущалось, какое огромное богатство и спокойная мощь заложены во все это вокруг. Перед родным двором поднимались из воды толстые гранитные столбы Ростральных колонн. Жена говорила, что правильно называть их Расстрельными. И что еще в начале глобпотепления у подножия одной из них были расстреляны восставшие против ига. Сейчас на этом месте то появлялась, то исчезала в воде захлестываемая волнами бородатая голова. Статуя первого мэра Петербурга и освободителя от ига Собчака-Петербургского. И наконец, он, родной двор. Надежные стены родной хижины, причал недалеко от нее. И она, настоящая жизнь!