Чапек Карел - Фабрика абсолюта стр 10.

- Не пугайтесь, братья полицейские, - величественно изрек Кузенда, - и молитесь со мною вместе: "Отче наш, иже воплотился в этот ковчег".

- Отче наш, иже воплотился в этот ковчег, - хрипло повторил разводящий.

- Отче наш, иже воплотился в этот ковчег, - заголосил пан Гудец, грохнувшись на колени, и хор голосов присоединился к нему и зазвучал в унисон.

9. Торжество

Редактор Цирил Кевал, корреспондент пражской "Народной газеты", облекшись в черный фрак, помчался на Штваницу, чтобы вовремя тиснуть статейку о торжественном пуске новой центральной карбюраторной электростанции для Большой Праги. Вонзившись в толпы любопытствующих зевак, запрудивших Петровский квартал, он проник сквозь тройной кордон полицейских и очутился возле небольшого каменного домика, увешанного флагами. Из домика доносилась ругань монтеров, которые, как полагается, не поспевали и теперь изо всех сил наверстывали упущенное. Центральная пражская карбюраторная станция была не больше общественной уборной. Возле нее в задумчивости расхаживал слегка смахивавший на философствующую цаплю редактор Чванчара из газеты "Деревня".

Пан Чванчара приветливо поздоровался с молодым коллегой.

- Держу пари, молодой человек, - провозгласил он, - сегодня что-нибудь да произойдет. Не было еще на моем веку торжества, на котором не совершилось бы какой-нибудь глупости. И так уж больше сорока лет.

- Но это потрясающе, не правда ли, метр? - заметил Кевал. - Крохотный домик зальет светом целую Прагу, приведет в движение трамвай и поезда в радиусе шестидесяти километров, тысячи фабрик и… и…

Пан Чванчара скептически покачал головой.

- Увидим, дорогой, увидим. Нас, стреляных воробьев… на мякине не проведешь; а впрочем… - Тут пан Чванчара понизил, голос до шепота: - Обратите внимание, дорогой, тут нет даже запасного карбюратора. А если этот сломается или, скажем, взорвется… что тогда… а?

Кевалу стало неприятно, что до такой простой вещи он не додумался сам.

- Это исключено, - пылко возразил он. - Я располагаю надежной информацией. Этот домик сооружен лишь для блезиру. Настоящая электростанция где-то в другом месте; она… она… там, - прошептал он, показывая вниз и давая тем самым понять, что электростанция находится глубоко под землей. - Не смею сказать, где именно. Но вы заметили, метр, что вся Прага раскопана?

- Уж сорок лет как раскопана, - задумчиво подтвердил пан Чванчара.

- Ну, вот видите, - развивал свою мысль вдохновленный Цирил Кевал, - из стратегических соображений, это же понятно. Сложная система подземных переходов. Склады, пороховые погреба и так далее. У меня абсолютно точные сведения. Шестнадцать подземных карбюраторных крепостей вокруг Праги. Наверху ничего похожего - футбольное поле, минеральные воды или памятник, ха-ха-ха, понятно? Потому теперь повсюду такая пропасть всяких памятников.

- Молодой человек, - оборвал Кевала Чванчара, - что современная молодежь знает о войне? А мы могли бы о ней кое-что порассказать. Ага, господин бургомистр уже прибыл.

- И новый министр обороны. Ну, что я вам говорил? Глядите, ректор Политехнического, генеральный директор МЕАС, старейшина еврейской общины.

- Французский посланник. Министр общественных работ. Дорогой коллега, подойдемте поближе.

Архиепископ. Итальянский посол. Премьер-министр. Председатель спортивного общества "Сокол". Вот увидите, дорогой, кого-нибудь да забыли пригласить.

В это мгновенье пан Цирил Кевал уступил место какой-то даме и был отторжен от патриарха газеты "Деревня" и от входа, куда непрерывным потоком вливались приглашенные особы. Послышались звуки государственного гимна, прозвучала команда почетному караулу, и в сопровождении свиты государственных мужей в цилиндрах и военных мундирах по красной ковровой дорожке в кирпичный домишко прошествовал глава государства. Пан Кевал. поднялся на цыпочки, проклиная свою галантность. "Теперь, - горевал он, - мне туда никак не попасть". "Чванчара прав, - размышлял Цирил далее, - без глупости ничего не обходится, выстроят ведь этакий теремок ради такого славного торжества!… Ну, ладно, речи сообщит телеграфное агентство, а всякие там красивые слова - "глубокое впечатление", "замечательный прогресс", "бурные аплодисменты главе государства" и все такое прочее - это мы и сами придумаем".

Внутри домика вдруг стало тихо, кто-то забормотал приветственную речь. Пан Кевал зевнул и, засунув руки в карманы, обошел, домик вокруг. Сгущались сумерки. В темноте белели чистые белые перчатки полицейских и праздничные резиновые дубинки блюстителей порядка. Вдоль набережной толпился народ. Приветственная речь, как водится, затянулась. Но кто же, собственно, ее произносит? В эту минуту пан Кевал обнаружил в бетонной стене Центральной станции, на высоте двух метров от земли, маленькое оконце. Он оглянулся и - хоп - схватился за прутья решетки, после чего просунул в окошко свою сообразительную голову. Ага, речь держит господни бургомистр славного города Праги, красный как рак; возле него Г. X. Бонди, президент МЕАС, - он представляет свое предприятие и почему-то кусает губы. Глава правительства держит руку на рычаге машины, чтобы нажать на него по условному знаку, после чего праздничный свет зальет улицы Праги, грянет, музыка, взметнутся в небо разноцветные ракеты. Министр общественных работ беспокойно ерзает на месте; очевидно, собирается говорить, как только иссякнет красноречие бургомистра. Какой-то молоденький офицеришка теребит усы; посланники делают вид, будто всем сердцем присоединяются к речи оратора, из которой не поняли ни единого слова; два делегата от рабочих слушают затаив дыханье.

"В общем все идет как надо", - отметил про себя пан Кевал и соскочил с окошка.

Обежав раз пять Штванице, он снова вернулся к домику и тут же влез на окошко. Бургомистр все еще держал речь. Кевал насторожился и услышал: "…близилось пораженье Белогорское …" Репортера как ветром сдуло, он уселся в сторонке и закурил. На улицах стало совсем темно. В вышине, меж кронами деревьев, мерцали звезды. "Странно, - подумалось пану Кевалу, - почему это они высыпали на небо, не дождавшись, пока глава государства повернет рычаг?" Меж тем Прага погружалась в темноту. Влтава, не расцвеченная бликами городских фонарей, катила свои черные воды; все с нетерпением ожидало торжественного мгновенья - явления света. Докурив сигарету, пан Кевал вернулся к станции в вновь взобрался на окошко. Господин бургомистр еще не кончил - теперь он казался темно-багровым; глава государства все еще не снял руку с колеса машины; гости развлекались втихомолку, только иностранные послы были неподвижны. Где-то далеко позади мелькнула голова пана Чванчары. Последние силы оставили господина бургомистра, и он сник, после чего слово взял министр общественных работ; этот прямо-таки рубил фразы, только бы по возможности сократить речь. Глава государства перехватил рычаг из правой руки в левую. Старик Биллингтон, дуайен дипломатического корпуса, скончался стоя, даже в свой смертный час сохраняя на лице выражение всепоглощающего внимания. Тут министр кончил - словно отрезал.

Пан Г. X. Бонди поднял голову, обвел присутствующих тяжелым взглядом и тоже произнес несколько слов - в том смысле, что МЕАС препоручает свое детище обществу во славу и процветание нашей метрополии, - и все. Глава государства выпрямился и повернул рычаг. В то же мгновенье небывалое сиянье озарило Прагу; ахнули толпы; на всех колокольнях ударили в колокола; с башни святой Марии прозвучал первый артиллерийский залп. Кевал, повиснув на прутьях решетки, оглядел город. Со Стршелецкого острова взвились осветительные ракеты; Градчаны, Петршин и Летна засверкали гирляндами разноцветных лампочек, где-то вдали усердствовали, заглушая друг друга, оркестры: над Штваницей закружились освещенные, бипланы; со стороны Вышеграда по воздуху несся огромный дирижабль V16, увешанный лампионами; люди обнажили головы, полицейские, приложив руки к каскам, замерли, будто изваяния; теперь с Марииной башни ухали две батареи, им вторили мониторы у Карлина. Кевал опять приник к оконцу, чтобы увидеть конец торжественной церемонии, посвященной карбюратору. Но вдруг вскрикнул, вытаращил глаза и прямо прилип к оконцу, однако вскоре, пролепетав нечто вроде "о господи!", выпустил прутья решетки и тяжело рухнул наземь. Не успел пан Кевал должным образом приземлиться, как об него споткнулся какой-то человек, поспешно спасавшийся бегством; пан Кевал в отчаянье вцепился в полу его сюртука; беглец оглянулся. Это был президент Г. X. Бонди, бледный как мертвец.

- Что там творится, пан президент? - заикаясь, выговорил Кевал. - Что они там делают?!

- Пустите меня! - выдохнул Бонди. - Христа ради, пустите меня! Бегите отсюда!

- Но что там произошло?

- Пустите! - воскликнул Бонди и, отпихнув Кевала кулаком, исчез за деревьями.

Дрожа всем телом, Кезал оперся о ствол. Изнутри бетонного строеньица доносилось нечто похожее на варварский гимн.