Она легко прикоснулась к своим губам и вспомнила их последний поцелуй. Но ее мысли предательски потекли в другом направлении. Она снова думала о Тристане де ла Тере, его жестоком поцелуе, о той дрожи, которую она ощутила, когда его язык проник в ее рот…
Женевьева внимательно посмотрела на Эдвину и отрицательно затрясла головой, выражая ярость, гнев, решительность и испуг одновременно.
– Я смогу! – выкрикнула она почти в истерике, – я смогу убить его собственными руками!
Эдвина, прищурив глаза, взглянула на племянницу.
– У тебя нет никаких других мыслей?
– Нет. – Женевьева вздохнула. – Томкин набросится на него при первом же удобном случае, когда мы войдем вместе с Тристаном в мою спальню.
– А, что если наркотик не подействует, или они откажутся пить его?
– Тогда нам предстоит сражение, но мы их легко победим.
Она поднялась и попыталась улыбнуться. Ее кровать стояла на небольшом помосте, окруженном занавесями. Рядом с ней находился массивный деревянный гардероб, стены комнаты были отделаны панелями из мореного дуба. В панелях находились тайные двери, ведущие в небольшие каморки, где легко мог спрятаться мужчина.
– Томкин будет здесь, не дальше, чем в двух шагах, а для того, чтобы обеспечить безопасность и на всякий непредвиденный случай Майкл спрячется с другой стороны. Если даже де ла Тер вздумает обыскать комнату, он ничего не найдет.
Эдвина молчала.
– Ради всего святого! – воскликнула Женевьева. – Это не мой план, даже если я и согласилась с ним, это ведь не я придумала. Это предложил сэр Гай, и все остальные поддержали его.
Молодая женщина поднялась, подошла к Женевьеве и обняла ее.
– Я просто боюсь! – она попыталась улыбнуться племяннице. – Ябоюсь, что не смогу должным образом поддержать игру!
– Ты сможешь!
– Постараюсь. Спокойной ночи. Мне прислать к тебе Мэри?
– Нет, скажи ей, чтобы она пришла рано утром.
Эдвина быстро поцеловала Женевьеву и вышла из спальни. Племянница проводила ее до двери, растирая руки, как будто они замерзли, хотя в очаге ярко горел огонь.
Внезапно она почувствовала себя ужасно одинокой, несмотря на то, что замок все еще был полон людьми, ее людьми. Внизу, в зале Майкл, Томкин, сэр Гэмфри, сэр Гай, наверное, пили эль, обсуждая детали предприятия намеченного на завтра. Солдаты также готовились к утру.
Все в замке, до последнего слуги, пребывали в состоянии нервного ожидания. И все они были готовы к тому, чтобы жестоко отомстить за причиненное им зло.
Женевьева снова задрожала и поспешила к кровати. Она быстро разделась, не заботясь о том, что платье упало на пол, быстро нырнула под льняные простыни и тяжелое шерстяное одеяло и хорошенько укрылась, натянув его почти до подбородка. Но дрожь не унималась. Завтра вечером, завтра вечером в это же время, уже все будет позади. Они вышвырнут этих ланкастерцев.
– Господи, умоляю тебя! Сделай так, чтобы это получилось, – вслух молилась Женевьева. Она пыталась уснуть, но каждый раз, как только она закрывала глаза, ее посещали ужасные видения. Перед глазами стояло лицо отца с закатившимися глазами, его кровь заливает ее колени, он пристально смотрит на нее, и она кричит… кричит…
Тело Акселя, принесенное к ней. Он кажется таким спокойным и умиротворенным. Мягкий, нежный Аксель, оказавшийся слишком гордым, чтобы пойти против воли ее отца. Теперь он ушел от нее навсегда…
– Моя любовь… – прошептала девушка, ей хотелось представить его, вспомнить его ясные глаза, нежную улыбку. Но вместо того, чтобы увидеть знакомые черты, она видела лишь какие-то чужие, незнакомые лица. Лица с глазами, темными, как сама ночь, с глазами дьявола. Глаза эти горели огнем и в то же время обдавали ледяным холодом. Жестокие и безжалостные и потому манящие… Их невозможно забыть.