Всего за 399 руб. Купить полную версию
Только не бей. Пойду.
Окончательно присмирев, Есми скорчился в углу между шкафом и окном.
Глянь сюда!
Северьян не сразу понял, что особенного он должен увидеть в растопыренной пятерне. Перстень этот дурацкий?
Сноха, ведьма, со мной обвенчалась. Когда в гробу меня в лоб целовала, кольцо надела. Мне и себе. Теперь вот При жизни от нее покоя не было, и после смерти, шалашовка, достала.
Ой, да брось, как от зубной боли, скривился Северьян и протянул руку ладонью вверх. Давай его сюда.
Есми послушно начал стаскивать перстень с пальца. Тот поддавался туго, но все-таки шел. Едва заполучив вещицу, Северьян кинул ее в карман.
Вот так. Делов-то.
И все?
Все. Пустое суеверие. Не бывает никаких ведьм.
Есми таращился на него как агнец, ведомый на заклание.
Есть еще кое-что, признался Северьян неохотно.
Вырыпаев-отец не перебивал и продолжал смотреть этим своим щенячьим взглядом. Уж лучше бы кричал, матерился, голым бы прыгал а он сидит. Смотрит. И не жилось тебе, мужик. Чего тебе, мужик, не жилось-то?..
Ритуал.
Каждый раз за этот «ритуал» себя ненавидел. Знать бы, кто вообще придумал такое изуверство над полумертвыми заставил бы он этого демиурга самого себя отритуалить.
Будет больно?
Да уж не щекотно, хотя кто вас, полумертвых, знает. Выглядит отвратно, а как оно там изнутри
Обезболю, пообещал он и открыл стеклянную дверцу шкафа.
Чашки нашлись только сувенирные размером с наперсток и расписанные пастушками. Судя по слою пыли, едва ли ими часто пользовались. Северьян взял одну, дунул в нее, чтобы стала почище, и вылил остатки виски хватило как раз до потертого золотого ободка. Достав из того же кармана мятый блистер, он вытряхнул в чашку одну таблетку. Пошипела, растворилась и все.
Залпом.
Есми цапнул чашку и поводил над ней бледным носом.
Вискарь? Хоро-оший. Спасибо, не-поп. Лет десять вискаря не пил.
Пустая чашечка в его руке заметно подрагивала. Северьян поддернул рясу и тоже уселся на дощатый пол.
И что теперь? чуть слышно прошелестел Есми.
Спать. И для самого Северьяна слово звучало обещанием долгожданного отдыха, которого у него никогда не будет. Крепко, спокойно и долго. Своим что-нибудь передать хочешь?
Нинке скажи Пусть самогон у Палыча не берет потравится. Машину пусть продадут, за сколько смогут, а новую берут не белую. Ленку бормотал он сонно, но в окружающей глухой тишине каждый звук все равно слышался удивительно отчетливо. Пашка не хотел Ленку насмерть резать. Напугать хотел только. Маню не найдут, утопла Маня. Вовка, что своих топором зарубил, тоже повесился ты ему помоги, он там ходит и ножом себя ковыряет, а помереть не может. Нинке еще передай, пусть не плачет и простит меня, дурака Не сдержался. Трижды с нового года Натаху ёб Грозилась все Нинке рассказать, у-у, шалашовка
И снова Северьяна одолело вязкое, темное. Тащило в себя, будто в топь смерть, смерть вокруг, многих не стало, многие сошли в могилу. Все мы там будем. Скот дохнет, рыбы уснули, раки перешептались. Будущие мертвецы стоят сейчас за дверью, Господи, ждут, пока еще один помрет, чтобы вернуться, пить и есть, Господи. Несусветно хочется встать и выйти. Все, чего хочу я встать и выйти, потому что нет здесь никакого смысла, Господи. Нет его ни во мне, ни вовне.
А хотя Ладно.
Можно ныть и причитать хоть до морковкиного заговенья, но ритуал за тебя никто не проведет. Есми очухается, и все придется начинать заново. Скажи спасибо, что он смирный.
Выругав себя для бодрости, Северьян придвинулся к сомлевшему Есми и положил ладони на его лицо. Мерзкий, мерзкий ритуал.
Со духи праведных скончавшихся, душу раба Твоего, Спасе, упокой прошептал он и вскрикнул щеку будто ошпарило.
Внезапно очнувшийся Есми выставил руку, длинные ногти чиркнули Северьяна по лицу. Вдобавок он дергался и бил пятками об пол. Северьян навалился всем телом, стараясь не смотреть в широко раззявленный, с пеньками гнилых зубов рот.
Куделька! выпросталось оттуда зловонно и хрипло. Кудельке! Ку!..
Всего мгновение, но до чего отвратительное, гори оно в огне дьявольском Вырыпаев-отец опочил в муках. Раз на раз не приходится. Ку, чтоб тебя, ку. Ноги как ватные, самого трясет. Северьян отыскал умывальник, трижды намыливал руки и тер, будто хотел содрать кожу. Приоткрыл холодильник у хорошей хозяйки всегда найдется Знать бы еще, хлебная это слеза или ядреная сивуха Палыча. А вообще все равно.
В дверь неуверенно постучали. Хозяева Северьян и думать о них забыл.
Можно! рявкнул он, выходя в прихожую.
Первой сунулась и сразу включила свет вырыпаевская мать. Следом втекли сам, теперь уже единственный, Вырыпаев и дородная дама с реденькими от завивки волосами сноха Наталья, догадался Северьян и поневоле вперился взглядом в ее пухлые пальцы: кольцо было. Как есть ведьма.
А что это у вас, батюшка Тут вот, ойкнула хозяйка. И пока Вырыпаев придирчиво осматривал жилище, а его супруга не сводила с «видного» священника заинтересованных глаз, она собиралась с духом, чтобы задать самый важный вопрос. Северьян не торопил, потому что знал, что обычно следует за ответом.
Он покосился на свое отражение в зеркальной створке шкафа четыре длинных царапины на щеке вспухли и кровоточили.