Всего за 399 руб. Купить полную версию
Но на этот раз действительно было. Он почувствовал раньше, чем в свет фар вышагнул и замахал руками тот самый Вырыпаев-сын, который звонил ему насчет обряда.
Северьян свернул на обочину, остановил машину и заглушил двигатель. Темнота сгустилась. Она пахла травой, и озером, и землей, остывающей после дневного зноя. Яростно стрекотали цикады. Прежде чем пожать протянутую ладонь, Северьян засмотрелся на звездное небо. Ладно, ни к чему здесь фонари
Вырыпаев, повторил хозяин дома то, что он и так уже знал. Сын.
На веранде вспыхнула лампа. Тут же появилась суетливая вырыпаевская мать: «Батюшка! Да вы проходите!»
Нырнув на заднее сиденье, Северьян достал оттуда расшитую золотом епитрахиль, надел ее на шею и солидно огладил ладонью. Самым щекотливым моментом было объяснить, почему он должен войти в дом один. «Хотите повидать своего мертвого супруга?» не годилось. «Только он несколько изменился», тоже не то. «Возможно, он попробует вас на вкус»[3]
Всякий раз приходилось импровизировать.
Я проведу ритуал начал он и откашлялся. Изгнания. Видеть его вам ни к чему. Пока не разрешу, к дому не приближайтесь и в окна не заглядывайте.
Младший Вырыпаев сощурился так, что стал напоминать сушеный урюк.
А вы нас, батюшка, тем временем Мать ткнула его локтем в бок, но жест эффекта не возымел. Не обнесете?
Северьян вообразил, как он хватает с тумбочки старенький кинескопный телевизор и, путаясь в полах рясы, пытается пропихнуть его на улицу через форточку под вопли и тычки засевшего в доме Есми когда б не Вырыпаевы, посмеялся бы. А так только растянул губы в смиренной улыбке и посмотрел на хозяина дома насколько сумел ласково.
Ты, будто дитяти неразумному, пояснил он Вырыпаеву, помыслами своими не меня обижаешь, а беса ублажаешь. Есть охота стереги свое добро, но бес, как меня увидит, от страха начнет по избе скакать и в тебя, маловерного, войдет. И уд твой после этого до самой смерти не встанет, припечатал он для надежности.
Господь, твоя воля охнула вырыпаевская мать и перекрестилась.
Вырыпаев сошел с лица и потупился, явно что-то обдумывая.
А ты сам-то как, батюшка? Не боишься? крикнул он, когда Северьян, решив, что разговор исчерпан, направился к дому. Сам-то он как?.. Это уже матери, потому что Северьян до ответа не снизошел.
Да ему, чай, и не надо, забубнила та. А такой молодой еще, видный, девки небось вьются Тяжко, тяжко. Господь, твоя воля!
Девки Тут с одной-то не знаешь, как разобраться.
Дом встретил его запахом плесени и тиканьем часов. Северьян прилежно разулся, поставил ботинки бок о бок и в одних носках прокрался в единственную большую комнату. Шкаф-горка с сервизом, иконы, вязаные крючком салфеточки. Из кухни погромыхивало. Северьян по очереди задернул все шторы, выволок в центр комнаты табурет и уселся на него, поджав ноги. Потер небритую щеку, достал из внутреннего кармана, подшитого к рясе, фляжку, приложился к горлышку, подозревая коньяк, но внутри оказался виски. Еще лучше. Северьян кашлянул горло простудно саднило.
Благословен Бог наш всегда!.. заблажил он поставленным голосом.
Эти, снаружи, наверняка прислушивались. Хорошо бы соблюсти хотя бы видимость чиносовершения.
Эти, снаружи, наверняка прислушивались. Хорошо бы соблюсти хотя бы видимость чиносовершения.
Хех, крякнуло с кухни. Северьян не шелохнулся.
Ныне и присно и во веки веков, аминь!
Дристно! нахально заявил все тот же голос. Следом появился его обладатель Северьян заметил краем глаза, но виду не подал. Совершенно голый Есми пришлепал в комнату и развалился на хозяйской кровати, паскудно выставив на обозрение Северьяна вялый член.
Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, иже везде сый забормотал Северьян, едва удерживаясь от смеха. Есми швырнул в него подушкой, но промахнулся. Северьян повторно приложился к фляжке и поддал смирения: И вся исполняяй, сокровище Благих и жизни подателю, прииди и вселися в ны
Говны! всхлипнул Есми и обнаглел окончательно подскочив с ложа, принялся исполнять вокруг табурета, на котором невозмутимо восседал Северьян, довольно гадкий пасадобль.
И очис Очисти
Есми скакал, выкидывая непристойные коленца. Северьяну стоило невероятного труда не замечать его кривляний: он из последних сил таращился прямо перед собой, но в конце концов не выдержал и расхохотался в голос. Есми замер в полупа и глядел на него с немым изумлением, как престарелый сатир, застигнутый с дудкой над столь же неюной девственницей.
Эй, поп Ты меня видишь?
Северьян утирал слезы. Есми присел перед ним на карачки и заглянул в лицо круглыми белесыми глазами. На его шее болталась петля с обрывком веревки.
Видишь меня, что ли?
Вместе с осознанием этого к недоумершему Вырыпаеву-отцу вернулся стыд метнувшись к кровати, он сдернул оттуда простыню и обмотал ею старческие чресла.
Спасибо, от души поблагодарил Северьян, усилием воли возвращая себе серьезность. Так намного лучше.
Да ты ж не поп. Ты вообще не человек. Кто ты такой?
Объяснять не хотелось долго и муторно. И хозяева наверняка заждались.
Я за тобой, сказал он просто. Сам пойдешь или уговорить?