Всего за 279 руб. Купить полную версию
По обеим сторонам поезда, подобно искорёженным дымоходам, вздымались ввысь чёрные деревья, росшие вокруг Пены.
Поппи не заметила ещё одного туннеля, и затопившая вагон тьма застала её врасплох. Девочка опять задержала дыхание и принялась считать:
«Один, два, три»
Что-то громко стукнуло по дну вагона.
«Четыре, пять, шесть»
Она закрыла глаза.
«Семь, восемь, девять»
Солнечный свет вернулся, и Поппи увидела впереди ржавую крышу станции Пена. Девочка обвела взглядом вагон. Женщина исчезла.
Но как такое возможно? Поезд ехал в туннеле всего девять секунд. Может, женщина ушла в соседний вагон? Но Поппи не слышала, чтобы раздвигались двери.
Динамики прокряхтели что-то насчёт «не забывайте свои вещи» и «конечная».
Поппи забросила рюкзак за узкие плечи и встала около дверей. И тут она заметила забытый на сиденье кошелёк той женщины. Он был почти такого же мягкого зелёного оттенка, как обивка сиденья. Поппи бы его проглядела, если бы не топталась на месте в попытке просунуть руку в лямку набитого рюкзака. Двери открылись, в вагон ворвался осенний ветер, и Поппи, вместо того чтобы, как обычно, всё хорошо обдумать, схватила кошелёк и сунула его в один из своих замечательно больших карманов.
Один
Ткань
Сними ключ с моего запястья, сказала бабушка Поппи, когда они зашли в дом.
Поппи один раз уже навещала бабушку. Тогда Поппи было года три или четыре, и мама привезла её на машине на один день. После этого бабушка несколько раз приезжала к ним в гости на поезде, а так Поппи разговаривала с ней только по телефону. Но всё это было не важно, потому что бабушкин дом пах точно так же, как она помнила: тёмным деревом, мускусом и сахаром.
Подойди к шкафчику у камина и осторожно приоткрой дверцу.
Поппи сделала, как было велено.
Теперь одной рукой подними крышку банки, что завёрнута в марлю.
Поппи послушалась. Черчилль, бабушкин мини-пиг, покружил по кухне, что-то возбуждённо вынюхивая, затем бросился через дверь к своей корзине и улёгся в тепле у камина, в котором тихо горело толстое бревно, окружённое сухими сучьями. Мама всегда говорила, что на её памяти ни разу не случалось так, чтобы в бабушкиной гостиной не трещало пламя в камине.
В Пене всегда на семь градусов ниже, чем где-либо ещё, добавляла она. И если тебе не нравится погода, достаточно просто посмотреть в другую сторону, потому что температура в Пене изменчива, как ветер.
Найди щипцы и возьми два кусочка сахара. Бабушка сощурилась на Поппи из другого конца комнаты. Браво. Теперь крепко-крепко зажми кусочки в кулаке, но так, чтобы они не раскрошились. Закрой шкафчик. Принеси мне ключ.
Поппи в точности выполнила все бабушкины указания.
Опусти сахар в мой чай, только очень осторожно, чтобы не было всплеска.
Сделав это, Поппи размешала чай.
Превосходно! прошептала бабушка, с шумом отпив. А-а-ах!
Она чмокнула губами.
На Поппи это не произвело никакого впечатления.
Вскоре ты поймёшь, что я далеко не истинная леди, Поппи, сказала бабушка, уловив безмолвное неодобрение внучки. Не в том смысле, что я не девочка. Я очень даже девочка. А в том смысле, что я говорю с полным ртом. Ставлю локти на стол. Обожаю перебивать людей.
Она подмигнула ей маленьким глазом.
Поппи не знала, что сказать, поэтому сменила тему:
Бабушка, почему ты прячешь сахар?
Бабушка опять отпила и устроилась поудобнее. На ней был мятый шёлковый халат цвета жжёного бренди, как она сама говорила, и шапочка, съехавшая набок, как размякшее на солнце авокадо. Поппиным глазам нравился этот цвет. Жжёное бренди заставляло её думать о чёрном кофе, янтаре и каштанах. Шапочка напоминала феску, а её кисточка пританцовывала вокруг пышных бабушкиных волос. На носу, обрамляя сине-зелёные глаза, сидело медное пенсне.
Бабушка опять отпила и устроилась поудобнее. На ней был мятый шёлковый халат цвета жжёного бренди, как она сама говорила, и шапочка, съехавшая набок, как размякшее на солнце авокадо. Поппиным глазам нравился этот цвет. Жжёное бренди заставляло её думать о чёрном кофе, янтаре и каштанах. Шапочка напоминала феску, а её кисточка пританцовывала вокруг пышных бабушкиных волос. На носу, обрамляя сине-зелёные глаза, сидело медное пенсне.
Поппи нравилось рассматривать бабушкино кресло. Оно было изрядно потёртым, в заплатках и исколото сотнями блестящих булавок. Бабушка всегда говорила, что лучшие идеи посещают её именно в этом кресле. Она называла его Троном Мудрости.
Бабушка была швеёй и могла сшить абсолютно всё, что угодно. Представьте любой костюм она могла его сотворить. Чешуйчатый морской монстр, одеяния золотого султана или гоблин, всю одежду которого составляли листья и ветер. Она работала по ночам, её длинные пальцы строчили и валяли, как паук. И хотя сама бабушка не была знаменита, её костюмы пользовались успехом. Их всегда можно было узнать по маленьким инициалам, вышитым на подкладке: Т. Х.
Сахар необходимо закрывать на замок, просто сказала бабушка, хотя это был совсем не ответ. После чего она со скоростью летящей мухи сменила тему: Я переехала в Пену сорок шесть лет назад, когда мне было двадцать два. Люди здесь ни на каплю не добрее или злее, чем в любом другом городе. Книги в библиотеке такие же, как везде. Почту доставляют ни на секунду не быстрее, а пироги с бараниной столь же вкусны, как те, что пекут в двух станциях отсюда. Я приехала сюда не за этим. Я приехала в Пену ради ткани.