Всего за 329 руб. Купить полную версию
Да я ж безграмотна, господь с тобой, бормочет, сжимаясь. Я до третьего класса только и всё. Ленка, процты!
Дай сюда, чего там Ленка выхватывает из рук Жу бумажку, смотрит и глаза у неё тоже становятся большими. Сразу понятно, что Марина врач. Жу даже приятно, что она так надёжно умеет зашифровывать.
Я же безграмотна, продолжает старуха, как будто поймала своего конька. Ленка уткнулась в бумажку, даже к окну поближе подвинулась, чтобы лучше видеть. Всю жизнь по́ лесу. На сплаве. Деревья сплавляли.
Жу смотрит на бабку во все глаза. Сухая, как курага, маленькая бабулька. Где она и где сплав. Или Жу не понимает чего-то?
На Пуе, Пежме, на Шорокше, перечисляет тем временем старуха имена местных рек. С апреля, поцитай. Мужики рубят, мы сплавлям. Сплавшицей работала, дак. С двенадцати годов.
Челюсть лови, шепчет брат. Челюсть лови, потеряешь.
Так это Как же Жу не знает, что сказать. Оборачивается на Ленку та морщится, глядя в бумажку, поворачивает её и так, и эдак, перебирает губами, будто пробует буквы на вкус. Ей не до старухи и не до Жу.
Тяжёлая ведь работа, говорит брат.
Тяжёлая ведь работа, повторяет Жу, радуясь, что брат подсказал слова. Хотя какая это, к чёрту, работа, это же представить себе невозможно чтобы лес сплавлять. Девчонке, младше, чем они с братом.
Тяжёла, как не тяжёла, кивает старуха. Глаза у неё запали, глазами она как будто там, в прошлом, а руки начинают перебирать концы косынки страшные, узловатые, сухие руки. И получали по четыреста грамм хлеба.
А, так это же война была, догадывается Жу и успокаивается от этой мысли. Тогда всё понятно. И про лес, и про хлеб. Тогда всякое бывало, они читали. Читали и как-то привыкли к мысли, что да, тяжело, да, плохо, но ведь это давно, это не про них, это чужая судьба так что считай, почти как бы и не было.
Но бабка вот она, живая, настоящая, пусть и слепая-глухая, и руки у неё, как сучья, и лицо, как кора. И всё равно как-то странно думать о живом человеке, что всего этого, считай, как бы и не было.
Жу неудобно и душно. Как уйти отсюда? Сказать что-нибудь и уйти. Только бумажку надо забрать. Они потеряются без этой бумажки.
Дак Манефа же! ахает вдруг Ленка, так что Жу подпрыгивает от неожиданности. Брат морщится. Манефа написано!
Манефа? тянет старуха удивлённо. Кака така Манефа?
Дак у нас тут одна Манефа, тёть Толь. Манефа Феофанна.
Манефа Феофанна! фыркает брат и начинает ржать. Жу смотрит на него скептически. Хочется сказать ему, что он дурак, но Жу держится. При чужих с братом разговаривать не стоит. При своих, впрочем, тоже.
Манефа это кто? спрашивает Жу.
Манефа Феофанна, живёт, да, говорит старуха. За рецкой. На горушке.
Но, согласно кивает Ленка, тянет так странно, не то «но», не то «ну». Но слышно всё-таки «но». За речкой, на горе, как пойдёшь. А тебе чего к ей?
Так я
Из города он, говорит, перебивает Жу старуха. Как будто это что-то может Ленке объяснить.
Из города-то просто так не поедут, вот я и спрашиваю, чего надо, можот, я могу?
Дак к тебе ж ездят. И из города, и всяко.
Но, ездят, соглашается Ленка, и в голосе её слышится не то гордость, не то ревность. Так а у Манефы чего?
Да я же просто, мне сказали бормочет Жу, чувствуя, что начинает путаться. В голове совсем шумит от скорострельной Ленкиной речи и чудного их говора. Брат не вмешивается. Жу начинает злиться. Лучше бы вмешался, а то всегда так. Толку с тебя.
А то смотри, если надо чего, урок там снять или пошептать, на хлеб ли, на воду, на молоко это можно и ко мне, я всё делаю, тараторит тем временем Ленка, и Жу не успевает даже сообразить какой урок? Кому чего снять? А сама-от сглазить не могу, это не проси, вон, у меня глаз, вишь! зелёный, а глазливый у кого чёрные, чёрные глаза, знашь? Она тычет себе в глаза и ширит их, оттягивая веко, позволяя Жу убедиться, что глаза не чёрные. Правда, и не зелёные, а так, непонятно какие. Но не чёрные точно.
Нет, бежать, бежать отсюда!
Дак можот ему не от призору, Лен? говорит старуха.
Не от призору? удивляется Ленка. А чего тогда?
Я не знай. Но Манефа-то знаюшша, Люська передала ей, говорят.
Люська не ей, Люська мне передала! говорит Ленка, и видно, что её это задело.
Цего-то тебе, а цего-то ей, гнёт своё бабка.
Да чего ей? Я же говорю: она не взяла, не взяла она, все знают, что не взяла!