Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Когда раньше?
Давно, отрезал я. Подземелье наводило на меня ужас, и читать ему лекцию по истории настроения не было.
На «Маяковской», уже у выхода из подземелья, я ненадолго остановился, чтобы перевести дух. Кажется, там, внизу, я все сделал правильно но очень устал. Шея, спина и лоб были мокрыми от пота, сердце колотилось с какими-то угрожающими всхлипами. Я прислонился к мраморному парапету и запрокинул голову.
Потолок был очень странный. Этакий купол, выстланный мелким желтым кафелем. В центре купола красовался большой круг с примитивной, точно сделанной умственно отсталым ребенком, мозаичной картинкой: грязно-бурые облака на грязно-синем фоне. В другом конце потолка из кружка поменьше вылезала радуга совершенно невообразимых цветов: с правилом «каждый охотник желает знать» ребенка явно никто не ознакомил. Еще там был треугольник с каким-то совсем уж абстрактным сине-красным не то небом, не то извержением вулкана Но самое странное по потолку были разбросаны, абсолютно бессистемно, отрывки из стихов Маяковского и просто отдельные слова.
Маяковского я в свое время читал много в домашней библиотеке имелось полное собрание сочинений, так что цитаты узнал. На выходе из подземелья, кляксами разбрызганные по потолку, они смотрелись более чем странно.
«И небо, в дымах забывшее, что голубо», гласила центральная надпись.
«Прочел я зовы новых губ» чуть сбоку. Рядом с «зовами» разместилась почему-то аршинная буква «Я». «На чешуе жестяной рыбы» уехало в противоположный конец потолка. Гигантское «ХОРОШО!», вообще ни к чему, кажется, не относящееся, растянулось на несколько метров. Похоже, умственно отсталый ребенок, оформлявший здесь интерьер, поразвлекся на славу.
На самом видном месте располагались строки:
Серьезно.
Занятно.
Кто тучи чинит,
Кто жар надбавляет солнцу в печи
И чуть ниже:
Все в страшном.
Этого стихотворения я не знал. Все в страшном? Как это понять в страшном?..
Я пошарил глазами по потолку и наконец обнаружил одиноко висящее «порядке».
Все в страшном, повторил я про себя и выбрался наружу.
Мне страшно, страшно, когда ты так говоришь! взвизгнула Валя. И вообще, я не пойду теперь никуда! Плевала я на твою «Маяковскую», и на колонны, и на глубокое залежание!
Не залежание, а заложение, машинально поправил Лев.
Хватит меня учить! Иди девку свою учи!
Валя!..
Был сентябрь, тридцать восьмой год, выходной, листья, солнце и впервые за несколько дней тепло; они собирались прогуляться пешком до новой станции метро, но уже в дверях увязли в очередной ссоре.
Не пойду я с тобой!
Не хочешь не ходи, сквозь стиснутые зубы прошипел Лев. Только не вопи ты, ради бога, как резаная на весь подъезд. Соседи услышат, неудобно.
Что тебе неудобно?! А по бабам бегать тебе удобно?
Я сказал: не ори. Постыдилась бы перед посторонними людьми
А мне стыдиться нечего! Стыдиться тебе надо! И не перед посторонними плевала я на твоих посторонних! а передо мной вот! И перед ребенком твоим!
Да тише ты!
А ты меня не утихомиривай, тоже мне, интеллигентный какой нашелся!
Да уж поинтеллигентнее некоторых, с хлебозавода!
Да как ты смеешь?
Между прочим, папочка, противным голосом вклинилась в скандал двенадцатилетняя Лиза, у нас в стране труд рабочих на заводе все уважают.
А тебя не спрашивают, отвернувшись, выдохнул Лев.
Да уж, не спрашивают! снова перехватила инициативу Валя. Ни ее не спрашивают, ни меня! Действительно, зачем тебе нас спрашивать, кто мы такие?.. Лиза, иди в свою комнату Нам можно просто сказать: «Домой ночевать не приду». А мне страшно, когда ты так говоришь! Мы что совсем тебе не нужны? Мы что тряпки какие-то? Ноги вытер и пошел, да? С Ландау своего пример берешь?
Господи, какие тряпки?.. Лев устало опустился на табуретку в прихожей. Какие тряпки? Какие ноги? И при чем здесь Дау?..
А что, ни при чем, да? Думаешь, я не знаю, что он вытворяет, этот ваш Дау, и вас, кобелей, за собой тянет? Я знаю. Мне эта его Кора Дробанцева все-е-е рассказывала. Он своих шлюх прямо в дом приводит, а ее заставляет чистое белье им стелить! Это у него называется «теория счастья»!
Полагаю, шлюхи к нему в камеру не приходят. И чистое белье там довольно редко выдают. Постыдилась бы. Человек уже полгода как сидит.
И очень хорошо, что сидит! Туда ему и дорога! А вам, кобелям, он деньги на любовниц давал! Вот вы и молитесь на него
Кобели не молятся
Только я тебе не Кора какая-нибудь! Я с собой не позволю, как тряпка как с тряпкой!
Я безмерно рад. Валюша, что ты не Кора. Потому что Кора лживая, фальшивая, злая дура. А ты ведь у меня не такая, правда? фразу свою Лев закончил издевательски-елейным голоском.
Валя не нашлась чем крыть и взглянула на него с бессильной яростью.
Кстати, ты не знаешь, Валюш: твоя подруга Кора
Она не моя подруга.
Товарищ Дробанцева случайно не увлекается музыкой?
Кажется, она играет на пианино.
Как, а на барабане? Мне кажется, ей бы очень пошел барабан.
Барабан?.. растерялась Валя.
Ну да, Лев широко улыбнулся и сощурил позеленевшие от злости глаза. Барабан. Она бы играла социалистический марш. Тук-тук. Тук-тук-тук, костяшками пальцев он постучал о стену. По-моему, у нее прекрасное чувство ритма. В наши времена это очень ценится.