Всего за 259 руб. Купить полную версию
Его бегство натолкнуло меня на мысль. Я юркнула к нему в комнату, села за туалетный столик, налила воды в миску из кувшина и выбрила его бритвой лицо и тыльные стороны ладоней. Потом взяла щетку из свиной щетины и основательно поработала над ногтями, и мне вполне удалось оттереть их от грязи, о чем половина меня пожалела. Потом я скинула вчерашнее рваное платье и натянула сменные штаны и поношенную льняную рубаху Руперта. Где-то слишком туго, где-то слишком свободно, но в целом вполне сносно. И его башмаки, о чудо, почти не жали.
Так гораздо лучше, сказала я своему отвратительному отражению. Поры огромные, губы тонкие, лоб низкий. Интересно, узнает ли другой огр во мне женщину.
Не такая уж ты и страшная, заявила я своему отражению. И улыбнулась. Если клыки не показывать.
Улыбка погасла. Кто меня такой полюбит?
Каждый день я перед завтраком обходила больных. Список на сегодня: госпожа Поппи, которая позавчера впервые стала матерью, господин Калеб, который наверняка сейчас стоит у печек, хотя я велела ему не нагружать колено, и господин Киан, чей кашель мне не понравился. Я проложила маршрут по всем адресам так, чтобы не показываться на людных улицах.
У госпожи Поппи есть младший брат, мой ровесник, и мы с ним не знакомы. Может быть, он навестит племянника. Может быть, у него извращенный вкус и я ему понравлюсь. Может быть, и он мне понравится, причем не как еда.
Надо поесть.
Я спустилась в кухню, размышляя о куске бекона в кладовой, больше мяса у нас не осталось. Однако оказалось, что на столе лежит половина бараньей туши, а рядом стоит мама. Наверное, она еще с раннего утра отправила Руперта на рынок.
Так лучше? Я похлопала себя по щекам. Я побрилась.
Мама сумела скрыть отвращение, но я его почувствовала.
Изысканно, сказала она. Отошла на шаг и остановилась. На глаза у нее навернулись слезы, но я уловила не печаль.
Эви
Что случилось?
Глупый вопрос. Ясно, что случилось.
Лапочка ну извини. От тебя пахнет.
Чем пахнет?
Пахнет и все, солнышко.
Странно. Я пахла хорошо: белкой, говядиной, потом, кровью.
Фу! Я-то думала, достаточно будет руки помыть. Увы, баранина подождет. Я накачала воды над железной раковиной в самую большую кастрюлю и водрузила на огонь теперь это не составило мне труда.
Когда вода наконец согрелась и я сняла кастрюлю с огня, оказалось, что помыться, не глядя на себя, просто невозможно.
Огры сплошь в клочковатой шерсти, кроме костлявых коленок.
Пока я мылась, мама разделала баранину и поджарила по моим указаниям: на нутряном жире, без омерзительных трав и овощей.
Наконец я отмылась дочиста, хотя огрская сторона считала, что от этого я стала скучной и неаппетитной, зато потом измазалась, пока ела баранину руками. Потом я опять все испортила, вымыв руки. Что ж, деваться некуда: иначе больные от меня разбегутся.
Обычно после завтрака у меня в аптеке уже набиралась очередь человек из пяти, но сегодня единственным пациентом оказался Чижик: он жаловался на зуд за ухом, и я мигом его вылечила, невзирая на соблазнительные мочки. Интересно, не притворялся ли он, просто чтобы утешить меня, раз ко мне больше никто не пришел лечиться.
Он поблагодарил меня и двинулся к двери. Обычно он оставался.
Чижик!
Что, Эви?
Ты обиделся, что я отказала тебе?
Нет, конечно! Я почувствовала, как он ошарашен. Имела право.
Тогда почему он сразу уходит?
Мы ведь все равно друзья, правда?
Эви, я всегда буду твоим другом.
Спасибо, милый. Я тоже.
Он ушел как оказалось, поговорить с мамой в ее кабинете.
Когда я открыла дверь на улицу, выяснилось, что, несмотря на дождик, там собралась толпа. При виде такого обилия пищи в животе у меня прямо-таки взревело.
Толпа была вооруженная: луки и стрелы, скалки, ножи, кочерги. Я смотрела на этих людей с верхней ступеньки крыльца. Они смотрели на меня снизу вверх. Дождевые капли словно замерли в воздухе.
«Наверное, подумала я, бритье и одежда сбили их с толку». Бараны двуногие!
Это огр? проговорил дрожащий женский голос.
Своему голосу я не доверяла, поэтому просто мотнула головой и стала спускаться с крыльца.
Да, это огр! Я узнала голос Руперта. На нем моя одежда!
Все бросились на меня. Я запрыгнула обратно на крыльцо и метнулась в дом. Над самым плечом у меня просвистел топорик и вонзился, дрожа, в деревянную дверь, как раз когда я приоткрыла ее и протиснулась внутрь. И торопливо задвинула засов.
В прихожей стояли мама и Чижик. Мама кусала губу. Глаза у Чижика стали просто огромные. Дверь затряслась под ударами. Они хотят взломать ее!
Надо бежать.
Похоже, мама подумала то же самое:
Они поставили людей у задней двери.
Я кивнула. Как же быть?
Мама, Чижик, идите к задней двери. Если услышите, что они входят с этой стороны, бегите с той.
Я надеялась, что снаружи на них никто не набросится, а вот толпа, ворвавшаяся в дом, может и обезуметь.
Ну, иди!
Мама потрепала меня по щеке, будто меня все еще можно было любить, и поспешила прочь. Чижик заторопился за ней, бросив на меня прощальный взгляд через плечо. Я чуть-чуть выждала и распахнула дверь и перед лицом у меня замелькали кулаки и оружие.
Но меня никто ничем не ударил. Толпа отступила на несколько шагов. Я оскалила клыки и взревела правда придала убедительности моему голосу: