На второй вопрос эксперт дал утвердительное заключение, причем в физиогномике монахини он нашел общие черты со всеми стариками, то есть представителями трех разных родов. На первый вопрос эксперт отказался дать письменное заключение.
- Понимаете, лейтенант Аллочка, то, что простят молодой симпатичной девушке-офицеру, не простят пожилому эксперту. А я еще не могу уйти на пенсию: у меня внук учится в институте, а за него надо платить. На словах я вам скажу так: я не берусь ничего объяснять, я материалист и ни во что никогда не верил, кроме устава КПСС. Теперь уже и в него не верю. Не хочу знать, кто на этих фотографиях, не хочу знать, когда они сделаны. С точки зрения антропологии это один и тот же человек. Женщина в тридцать и в сто лет. Все. Это я нигде не подтвержу, и больше меня об этом не спрашивайте.
- Анатолий Иванович, - пропела Алла, входя в кабинет Шевченко, - я знаю, что случилось с Евгенией Никифоровой.
Анатолий Иванович серьезно посмотрел на Аллу, подошел к двери, выглянул в коридор, плотно закрыл дверь и сказал:
- Ну?
- Она попала в коридор времени, во временную дыру, во временной поток, воронку времени. Как хотите, назовите, и очутилась на том же месте, но на сто лет назад.
- Ты что, совсем того? - Шевченко покрутил пальцем у виска. - Тьфу ты, - он с досадой сел в свое кресло. - Я думал, ты и вправду что-то раскопала, а ты шутки шутишь.
- Анатолий Иванович, не сердитесь, ну, выслушайте меня. Только выслушайте и все.
Алла рассказывала о своем предположении, показывала фотографии. Анатолий Иванович внимательно слушал.
- Так по-твоему все складно получается, но кто нас нормальными посчитает, если мы это выдвинем как официальную версию? Как мы это Березке нашему объясним, а главному, а мэру? Нет, ты ничего не говорила, я ничего не слышал.
- Ну, хоть разрешите мне самой этим позаниматься. Я же вижу, что и вам интересно.
- Занимайся, только тихо, чтоб никто ничего не знал, и смотри, сама не угоди в этот поток или коридор, а то еще одно безнадежное дело придется заводить.
Алла побывала в городском архиве и выяснила, что на месте теперешнего парка, а вернее, в нем сто лет назад был женский монастырь. Он стоял в трех километрах от города. Во время оккупации здание монастыря было взорвано подпольщиками, так как фашисты устроили в нем склад боеприпасов. Архив монастыря сохранился и находится в патриаршем архиве в Москве.
Алла вернулась в прокуратуру.
- Анатолий Иванович, мне в Москву надо съездить дней на пять.
- Да что ты говоришь? А, может, в Амстердам или в Париж? В любой из этих городов ты можешь просить командировку с одинаковым успехом. Нет для этого оснований. Ясно?
- А если я возьму неделю за свой счет?
- Ты смотри, как тебя разобрало. Откуда у тебя такие деньжищи? Тут еле-еле концы с концами сводишь от зарплаты до зарплаты, а подчиненные за свой счет по столицам разъезжают!
- Я у родителей займу, - сказала Алла. - Но должна я в этом разобраться, хотя бы для себя.
- Евгения Никифорова в августе была в подмосковном пансионате вместе с мужем и дочкой. Вот и поедешь справки навести. Сейчас я пойду к Березке и получу добро на командировку.
- А лавры пополам? - спросила Алла.
- Вот уж нет. Забирай все себе. Я в эти игры не играю. У меня дети-школьники.
Через полчаса Алла ехала на вокзал за билетом до Москвы. В московской прокуратуре, где она отмечала командировку, Алле подсказали, как выйти на автора передачи "КГБ раскрывает свои архивы". С его помощью Алле удалось узнать только одно дополнение к интересующему ее вопросу: сестра Марфа никогда и никому, даже сотрудникам органов безопасности ничего о себе не рассказывала, но она всегда в своей жилой комнате держала собаку, порода была всегда одна - мраморный дог, вернее догиня, и имя было всегда одно - Лайма. В хранилище находились личные вещи сестры Марфы. Она носила монашескую одежду, ничего интересного для Аллы. Но старый-престарый собачий поводок ее заинтересовал. Она его сфотографировала со всех сторон.
В секретариате патриархата Алле дали справку, что сестра Марфа поступила в монастырь святых Лавра и Фрола двадцать седьмого сентября по старому стилю ровно сто лет тому назад. Ее мирское имя - Евгения Никифорова, но откуда она родом, никто не знает. Молодой монах-секретарь сказал Алле тихим голосом:
- Есть в этом архиве странные документы о сестре Марфе, но я не имею права их разглашать. Могу добавить, что с тысяча девятьсот двадцать второго года она ни разу не исповедовалась, хоть и носила монашеское имя и одеяние.
И тут Аллу осенила догадка.
- Скажите мне, если можете, кто был духовником этого монастыря, кому исповедовалась сестра Марфа?
- Это был отец Епифаний.
- А как его мирское имя?
- Борис Клюев.
- Спасибо вам большое. До свидания.
- Да хранит вас Бог.
Алла вновь поехала к автору передачи.
- Я хочу выяснить, был ли у царской охранки агент Борис Клюев? Я думаю, что он просто обязан был быть агентом.
Автор передачи был журналистом с большим опытом, и потому без труда сориентировался, где надо искать сведения о Борисе Клюеве. Его личное дело было найдено, и среди прочих документов Алла прочла его донесения, переправленные шефу жандармерии Санкт-Петербурга, датированные тысяча девятьсот тринадцатым годом. Там говорилось, что в монастыре, где агент является духовником, находится монахиня-прорицательница, которая утверждает, что девятнадцатого июля тысяча девятьсот четырнадцатого года начнется война с Германией, далее шло описание известных из истории событий. На донесении стоял росчерк шефа жандармерии "Чушь". Следующее донесение, касающееся сестры Марфы, относилось к декабрю тысяча девятьсот шестнадцатого года. Борис Клюев, видимо, получил запрос о ее биографии. Вот что он писал: