- Да! Мертв! И скачет теперь в ад наперегонки с дьяволом! - злобно захохотал Дубильная Бочка, так что эхо разнеслось по лесу.
- Я был рядом, когда мать рожала его, - тихо и мрачно проговорил маркиз. - И в купель при святом крещении опустил его я. Но он был своевольным с рождения, непостоянным, как тень на стене. Да подарит ему Бог вечное пристанище...
- Дьявол в аду даст ему пристанище, изменнику! - злобно вскричал Дубильная Бочка.
- Аминь! - закончил английский капитан, и было непонятно, относилось ли это к молитве маркиза или к проклятию полковника...
Маркиз подошел к иконе и склонился перед нею до земли. Оба испанца, которые молились рядом, подвинулись, освободив ему место.
- Я-то, правда, - обратился Дубильная Бочка к англичанину, - не могу похвалиться знатной родней. Мать у меня была горничной, а отец чинил сапоги, зато я служу моему королю и святой церкви - не всем же людям быть дворянами...
- Боже, ты ведаешь, что мы - бедные люди - не умеем прожить без греха! - молился маркиз.
- Наша высшая знать, имейте в виду, капитан, - горько и зло усмехаясь, продолжал Сарачо, - тот же герцог Инфантадо, маркиз Вильяфранка, оба графа Оргаса - отец с сыном, герцог де Альбукерке - все они смылись в Байонну и присягнули королю Хосе6.
- Не позабудь, о Боже, что и два твоих апостола стали - один предателем, а другой - трусом! - слышалась вновь молитва маркиза.
- Да, наши гордые гранды первыми побежали в Байонну продавать свою честь за покой и французское золото... А почему бы и нет? Или луидоры отчеканены из худшего золота, чем наши дублоны?
- Святой Август был в юности развратен, но Ты простил его. Слышишь меня, Боже? Сам Павел был гонителем церкви, а Матфей был мытарем и грабил бедняков, святой Петр ложно поклялся Тебе отдать душу свою за Тебя, но Ты помиловал их... Слышишь меня, Боже? - в отчаянии взывал старый маркиз.
- Но они не уйдут от наказания ни на земле, ни в вечности! Они погубили свои души, ад ждет их - с огнем, искрами, огонь сверху и снизу, и вокруг, огонь вечный! - злобно ликовал полковник.
- Смилуйся, Господи, помилуй недостойного и даруй ему Твой вечный свет!
Лейтенант Рон с удивлением и страхом прислушивался к обрывкам этой страстной молитвы. Не было в тоне маркиза смирения перед Богом, он говорил гневно, почти угрожающе: это было скорее заклинание, чем молитва, старик словно диктовал Богу свою волю...
Потом маркиз поднялся с земли, подошел к костру. Лоб его избороздили морщинки, незаметные прежде, а в глазах - даже на расстоянии Рон уловил это - горел гневный огонь.
Дубильная Бочка отреагировал так, словно он удивлен, что старик еще здесь.
- Господин маркиз, - сказал он, - уже поздно, и если вам угодно завтра поутру приветствовать в своем доме французского командира...
- Довольно! - рявкнул маркиз. Его лицо стало еще страшнее прежнего. Дубильная Бочка сразу умолк. Оба стояли лицом к лицу, не двигаясь. Только их тени плясали в отсветах костра, и лейтенанту в его лихорадочном жару казалось, будто ненависть и дикая жажда борьбы обоих перелились в их тени.
Сторожевые посты вновь подняли шум, и вскоре к огню подошел еще один человек из леса. Едва завидев его, Дубильная Бочка сразу оторвался от маркиза.
- Ave Maria purissima! - выдохнул вестник; это было обычное испанское приветствие, какое можно было постоянно слышать на дорогах и улицах городов.
- Аминь! Она зачала без греха! - нетерпеливо завершил ритуальное приветствие полковник. - Ты пришел один? Где же священник?
- У него были колики от несвежей кровяной колбасы...
- Да будь проклята его душа, его тело и его глаза! - зарычал полковник. - Страх - вот и вся его болезнь...
- Да нет же, он уже умер. Клянусь вам! - торопливо вскричал вестник. Я застал его на столе в его квартире...
Дубильная Бочка обеими пятернями вцепился в свои волосы и начал так ругаться, что впору было небу обрушиться.