И все же, когда сзади и чуть по сторонам возникли еще две молчаливо бегущие тени, он только скосил на них глаза, но не обернулся, не показал главному врагу тыл, потому что знал: этот опасней, страшней, чем те двое сзади.
Вожак с безволосым лбом вырвался на поляну и резко остановился, широко расставив ноги. Скорее по инерции, чем по расчету, пес налетел на него, увернулся от щелкнувшей пасти и, успев коснуться бока вожака, рванул по-волчьи. Раздался короткий отчаянный вопль. Двое сзади налетели одновременно. Один промахнулся и врезался в густой кустарник, сразу потеряв уверенность в движениях, а второй, кажется еще молодой, изловчился и впился Самуру в шею. Но захлебнулся густой шерстью и только чуть ранил кожу. Вожак не успел помочь ему: мешал раненый бок. Самур подмял молодого и в одну секунду расправился с ним. Разгоряченный, он бросился на вожака. Но между ними вдруг встала новая тень. Неожиданный заступник ощетинился. И столько самоотверженности и злобы было в оскале морды, столько ненависти и готовности бороться до конца, что Самур на какое-то мгновение потерялся. Этой секунды хватило, чтобы раненый вожак исчез под кустами, и овчар остался один на один со смелым, но по виду не сильным волком.
Он был много меньше Самура, тоньше, изящней, как подросток. Овчару ничего не стоило разделаться с ним за полминуты, но что-то помешало ему броситься на врага. Он вдруг почувствовал, как спадает напряжение в мускулах, а злость незаметно сменяется удивлением, любопытством, каким-то смиренным чувством симпатии к зверю, которого еще секунду назад он готов был разорвать в клочья.
И волк, должно быть, тоже разоружался перед овчаром. Он только глухо хрипел, шерсть на загривке все еще стояла, но железная сила в челюстях, готовых рвать, уже ослабла, волк переступил с ноги на ногу и попятился.
Самур заинтересованно и не воинственно подался вперед, сохраняя дистанцию.
Тотчас лязгнули зубы, фосфоресцирующие глаза противника вспыхнули, и Самур проворно отскочил.
Он возмущенно царапнул лапой по земле, отшвырнул песок и траву. Сильно потянул воздух и вдруг понял, что перед ним волчица. Хвост его качнулся из стороны в сторону. Он сделал к ней шаг. Волчица как-то боком прыгнула через куст и не спеша побежала, но не туда, где скрылся вожак, а в сторону. Самур побежал за ней.
Они мчались через туман и ночь, и всякий раз, как только Самур скрадывал расстояние, волчица ощетинивалась и лязгала зубами. Дорогу им пересек ручей. Волчица вошла в воду, жадно полакала. Самур тоже, но не спуская с нее дерзких, настороженных глаз. Так бежали они, наверное, с час или больше, делая круг за кругом, пока в нос опять не ударил запах крови волчьей и скотской, и вскоре Самур увидел труп задранного им волка, а рядом мертвую козу. Но поле боя не взбудоражило его и не озлило. Он хотел было приблизиться к своей спутнице, но она ощерилась, это был знак - держаться на почтительном расстоянии. А сама осторожно подошла к убитой козе, обошла ее кругом, старательно обнюхала и, только лизнув кровь, по-настоящему принялась за еду.
Самур лежал в пяти метрах. Что удерживало его от активных действий? Почему он не ринулся на волчицу, которая на глазах сторожевого пса пожирала теперь украденную козу?
Какой-то более старый и более властный инстинкт подавил в нем чувство долга и старательность давней службы, заставил его смирно лежать, ожидая, пока волчица насытится и соизволит отойти. Он не мог сделать ей зла. Он только глухо, видно досадуя на себя, ворчал.
Волчица насытилась и подобрела. Когда она неторопливо пошла от добычи, Самур как в гипнозе опять тронулся за ней. Теперь он выглядел уставшим и покорным. Они уже не бежали, а шли метрах в двух один от другого. Волчица уводила Самура в голые скалы, пробиралась по узкому ущелью, прыгала через ручьи. Он утерял чувство настороженности, только одно желание жило в нем, толкало вперед: быть рядом, быть вместе.
Волчица нашла удобное место.