Мне снился отец. Он только что вернулся с промысла довольный собой, улыбался и что-то ласковое говорил, потом появилась мама. Он крепко обнял ее, поцеловал и как обычно начал рассказывать про улов, показывал орланов в корзинке. Они маленькие и беспомощные жались друг к другу, пытаясь найти защиту, и не понимали что происходит. Но вдруг сон изменился. Теперь я сидела в корзинке, маленькая и беспомощная, а со всех сторон тянулись руки Смотрителя. Я металась по дну, пытаясь убежать от приближающихся рук, но не могла, каждый раз края корзинки были слишком высоко и не за что было зацепиться. От беспомощности, когда пухлая рука Смотрителя была совсем близко, я закричала и проснулась. Стояла уже глубокая ночь, многие костры возниц погасли. Сами возницы спали крепким сном, укутанные в покрывала, остались только те, что охраняли лагерь. От дурного сна участилось дыхание, а сердце бешено билось о ребра, готовое вот вот покинуть тело. Постепенно мне удалось выровнять дыхание и немного успокоиться. Ну сон, ну плохой с каждым бывает. Пришлось раза два или три с силой тряхнуть головой, что бы выступивший пот наконец-то скатился со лба. И как раз когда удалось избавиться от надоедливых капель, со стороны леса неожиданно раздался треск. Я вздрогнула и посмотрела туда, откуда он доносился. Неподалеку среди деревьев в тумане угадывались очертания лошади. Вот глупое животное! Все спят, а она тут пастись удумала.
Я хмыкнула про себя, что совсем уже трусихой стала. Хотя надо признаться, вид лошади в тумане нагонял страха. Не было видно ее головы, только довольные взмахи хвостом, но это же не повод впадать в панику Лошадь как лошадь. Ни волк, ни враг, ни чудовище страшное просто лошадь. Потихонечку удалось совладать с собой и даже убедить, что ничего страшного тут нет, но почему-то взгляд от лошади так и не смогла отвести. Чем больше я всматривалась в животное, тем почему-то страшнее становилось, хотя ничего необычного не происходило. Пришлось списать это все на переживания за последние несколько дней, постоянный страх и отсутствие сна и силой заставить себя отвернуться в другую сторону, хотя и не скрою внутренне все тело было напряжено. Вокруг стало немного светлее. Скорее всего, до рассвета совсем мало времени осталось. Возницы усердно храпели под телегами, а те, что охраняли, отчаянно зевали. В животе забурлило. Боги, есть-то как хочется! Топот копыт и треск раздался совсем рядом, заставив от неожиданности подпрыгнуть на месте и ойкнуть. Вот не повернусь больше в ее сторону! Непутевое животное. Как она вообще сюда пришла? Лошадей всех привязали к деревьям недалеко от возниц, а эта тут одна. И все же обернуться пришлось в сторону совсем рядом доносящегося шума. Страх сжал сердце, а из горла готов был вырваться крик, но кричать мне не дала большая ладонь, вовремя прижатая к моему рту. Надо мной склонился кентавр.
Я хмыкнула про себя, что совсем уже трусихой стала. Хотя надо признаться, вид лошади в тумане нагонял страха. Не было видно ее головы, только довольные взмахи хвостом, но это же не повод впадать в панику Лошадь как лошадь. Ни волк, ни враг, ни чудовище страшное просто лошадь. Потихонечку удалось совладать с собой и даже убедить, что ничего страшного тут нет, но почему-то взгляд от лошади так и не смогла отвести. Чем больше я всматривалась в животное, тем почему-то страшнее становилось, хотя ничего необычного не происходило. Пришлось списать это все на переживания за последние несколько дней, постоянный страх и отсутствие сна и силой заставить себя отвернуться в другую сторону, хотя и не скрою внутренне все тело было напряжено. Вокруг стало немного светлее. Скорее всего, до рассвета совсем мало времени осталось. Возницы усердно храпели под телегами, а те, что охраняли, отчаянно зевали. В животе забурлило. Боги, есть-то как хочется! Топот копыт и треск раздался совсем рядом, заставив от неожиданности подпрыгнуть на месте и ойкнуть. Вот не повернусь больше в ее сторону! Непутевое животное. Как она вообще сюда пришла? Лошадей всех привязали к деревьям недалеко от возниц, а эта тут одна. И все же обернуться пришлось в сторону совсем рядом доносящегося шума. Страх сжал сердце, а из горла готов был вырваться крик, но кричать мне не дала большая ладонь, вовремя прижатая к моему рту. Надо мной склонился кентавр.
Закричишь убью! Сказал он чуть сиплым голосом, приставляя к моему горлу лезвие меча.
Я что было силы, замотала головой в стороны, сама правда, не понимая соглашаюсь или отрицаю сказанное. Кентавра это не убедило, потому что он даже не пошевелился, лишь презрительно фыркнул, отвернувшись к лесу. И только сейчас стало заметно в густом тумане среди деревьев двигающиеся тени. Лошади, почуяв гостей, начали фыркать и бить копытом, но очень сдержано и неуверенно, поэтому возницы не реагировали, почти свалившись в сон. Кентавры обходили лагерь, окружая его со всех сторон. Укрытые туманом, ночью и лесом, они так и остались незамеченные. Некоторые даже вышли на дорогу, натягивая короткие луки в сторону телег. Потом резко раздался боевой кличь из леса, в одно мгновенье вокруг вспыхнули огни и на лагерь обрушились подожженные стрелы со всех сторон, словно огненный дождь. Кентавр, что зажимал мне рот, встал на дыбы и кинулся в атаку на проснувшихся возниц. Так же поступили и его собратья, выскакивая со всех сторон на лагерь. Они рубились яростно, не давая шанса опомниться людям. Кентавры сбивали с ног поднимающихся возниц, втаптывали их в землю, наносили сокрушительные удары мечами. В воздухе повис запах дыма и крови. Лес наполнился звоном оружия, проклятьями, хрипами умирающих и мольбами о пощаде. Я дернула веревки, в надежде на освобождение, но бесполезно, связали нас крепко. Бессильно, пришлось наблюдать за боем.