— Да, мессир.
Про альмогаваров Гримберт тоже был наслышан. Когда с маврами было покончено, легкая иберийская пехота охотно нанималась целыми сотнями к любому, кто в состоянии расплатиться серебром или медью. Неприхотливая, стремительная в походе и яростная в бою, своими пиками и мушкетами она сняла обильную жатву во всех мятежах, стычках и баронских войнах восточных земель империи франков последних пятидесяти лет. Эх, будь у него в Арбории пара сотен иберийских альмогаваров вместо квадов…
— А в Салуццо как занесло?
— Тем же ветром, что всех нас по миру носит, — проворчал Берхард, вновь щедро наполняя свою кружку, — На звон монет слетелись. Знаешь, когда бароны на кошель не держатся? Когда друг дружку за глотку хватают!
— И к кому вы нанялись? К старому Лотару?
Берхард прыснул так, что даже поперхнулся. Гримберту пришлось поднять руку и смахнуть со своего лица тёплую винную капель.
— Смеешься, мессир? Кабы мы подались к мятежникам, сейчас из моих потрохов уже, глядишь, чертополох бы рос. А может и хуже, — голос Берхарда помрачнел, — Бродил бы по улицам, как эти химеры проклятые… Нет, мы, альмогавары, ребята лихие, но к вере и трону с почтением, так-то. Вот почему я и говорю, чтоб ты меня не боялся. Мы с тобой, выходит, на одной стороне бились. За его императорское величество.
— Меня не было здесь во времена Железной Ярмарки.
— Ну, как скажешь, мессир, как скажешь…
Добрую минуту Берхард шумно пил вино, время от времени отрыгивая. Несмотря на это, Гримберт ощущал движение мысли в его голове, похожее на суетливую и бессмысленную траекторию мухи в закрытом кувшине.
— Барону, наверно, и виноградники полагаются, как думаешь?
— Без сомнения, — заверил его Гримберт, — И самые лучшие при том.
— Виноградники — это хорошо. Устал я здешнюю мочу пить, мочи нет. В Иберии у нас вино слаще мёда, а тут дрянь одна… Хочу, чтоб вокруг замка — баронские виноградники, и самого лучшего сорта!
— Они у тебя будут.
— И все, что мне потребно для этого — свести тебя к Бледному Пальцу, так?
— Да. И показать свою находку.
Берхард неторопливо заходил из стороны в сторону, Гримберт слышал, как скрипят под ним старые половицы, но сам молчал. Иногда достаточно подселить в голову собеседника одну мысль — и та, развившись сама по себе, сделает все необходимое. И с Берхардом, судя по всему, он не прогадал.
— Опасная затея, мессир рыцарь, не знаю, что и сказать. Я сам всякий раз, когда возвращаюсь из Альб, ставлю самую большую свечу Святому Николаю. Там, бывало, и зоркий как сокол дня не выдержит, а уж слепой-то…
— Я не беспомощен.
— Расскажи это мантикоре, которая сожрет твою печенку!
— Мантикор не существует. Это крестьянские сказки.
Берхард издал неприятный смешок.
— Мантикор, может, и не существует, а вот многие другие штуки — как раз существуют. Чёртова Купель… Паданица… Куриный Бес… А еще — обвалы, ледники, осыпи… До Бледного Пальца здоровому человеку четыре дня идти, а тебе-то…
— Ты получишь щедрую плату за свои услуги.
Берхард хитро усмехнулся.
— Только если будет, кому платить. Ну а коли ты, мессир, изволишь издохнуть где-нибудь на середине пути? Кто мне тогда корону баронскую даст?
— Ты говоришь, будто бы у тебя есть другие наниматели, Берхард Однорукий.
Возможно, упоминание прозвища уязвило бывшего наёмника.
— А что, если и так? — жёстко спросил он, — Быть может, его сиятельство маркграф Лотар предложит больше за ту находку?
Гримберту захотелось запустить глиняной кружкой прямо в ухмыляющееся лицо Берхарда. Возможно, он так и поступил бы, если бы мог предугадать, где оно находится. Нет, спустя секунду подумал он, пытаясь расслабить рефлекторно напрягшиеся сухожилия. Не запустил бы. Ему нужен этот наглый тип, считающий себя большим хитрецом, нужен, чтобы добраться до Бледного Пальца. А там… Альбы — и в самом деле опасное место, опытных ходоков они пожирают с таким же аппетитом, как и новичков. Никто не удивится, если обратно он вернется один.