Это был первый гвоздь, который был забит в мое сердце, словно в поролоновую игольницу. Так значит, эти наставления врача предназначались для меня? Что тогда случилось с мамой? Ведь её тоже задело, я помню. Помню ее крик.
— Где мама? — резко спросила я, и кожа покрылась мурашками. — Она пострадала? Сильно?
Бабушка пальцами нащупала крестик на капроновой нитке и поднесла его к губам. Сквозь шёпот и рыдания, я распознала слова молитвы.
Я сглотнула комок осколков.
— Что с мамой, баб? — переспросила я настойчивее, но в ответ получала горький плач. — Баб! Успокойся и отвечай мне! Что с мамой!?
От бабушкиного воя сосуды в голове норовили лопнуть, а уже устоявшаяся палата начала кружиться с новой силой. Сердце молотом стучало в ушах. Я судорожно ерзала головой по подушке, в надежде увидеть медсестру или ещё кого- то, кто будет сдержаннее этой историчной женщины. Все тщетно.
— Ой, горе, горе, — напевала бабушка, и я нашла в себе силы приподняться на локти.
— Где мама!? — адреналин в крови поднялся и голос прорезался. — Где моя мама!? Отвечай!
Бабушка взглянула на меня так, будто я должна была пожалеть о своем вопросе, а потом выпалила:
— Нет её больше! — её ответ, словно острый камень, прилетев в голову, вернул меня в лежачее положение. — Нет у тебя больше мамы! Нет моей Анжелы! Нет моей доченьки! Нет! Нет! Одни мы Ленка остались!
Ее слова адским эхом разносились в голове. Я ртом глотала воздух, но он не доходил до легких. Еще один толстый гвоздь был забит в сердце, ржавый, он пробил его насквозь.
— Это неправда, — шепчу я, качая головой. — Неправда. Неправда.
— Вот так оно, деточка! Вот так оно бывает, родненькая!
Бабушка вцепляется руками в кровать, утыкается лицом в покрывало и приглушенно рыдает, кричит.
Я закрываю глаза, стараясь не выпасть из этой жизни. Вдох. Второй. Третий.
— Нет моей Анжелочки, — не успокаивается бабушка, а я губами обвожу ее слова. — Нет ее. Нет.
Мои глаза распахиваются — как же быстро пришло осознание. Так быстро, что это напомнило мне разряд тока. Я знаю это чувство.
Когда мне было шесть, из коробки папиных инструментов, я стащила обрезанный провод с одной вилкой на конце. Игра была недолгой. Когда штекер оказалась в розетке, по глупости, моя рука потянулась к оголенному отрезку. Я до сих пор помню то чувство, когда волны тока проходят по всему телу, тебе не больно, совсем, но и оторвать руки не получается. Что-то подобное я ощущаю сейчас — ни боли, ни возможности пошевелиться, один лишь ступор.
— Ба, где мама? — интересуюсь, в надежде, что этот вопрос я еще не задавала. — Не плачь. Позови маму. Пусть придет за мной.
Тамара Михайловна потихоньку утихает. Если бы я не видела ее, то подумала, что около кровати скулит собака. Собака, которой передавили лапы.
— Что тут происходит? — в палату залетает парень в белом халате и оттаскивает бабушку от меня. — Сестра! Принесите нашатырь! Человеку плохо! Сестра!
Тело старушки обмякло в руках врача, она хватается за сердце и надрывисто вздыхает. Врач с трудом оттаскивает ее в коридор, и я не упускаю свой шанс на просьбу.
— Позовите мою маму! — кричу я ему. — Ее зовут Анжела! Мы попали сюда в одно время! Анжела Крюкова, сорок пять лет, у нее платье оливковое и волосики такие худенькие, — мой голос срывается, когда я остаюсь в палате одна. — Скажете ей, что я здесь! Я жду ее!
Первые слезы соленой водой попадают в рот.
Магнитное свойство тока, не позволило бы мне оторваться, но пришла мама и оттолкнула меня от опасной игрушки. Помню огромный ожог на ладони, розовое мясо и запах паленой кожи — вот тогда пришла боль. Мама вырвала меня из рук смерти. Я осознаю это спустя годы, когда примусь изучать свой шрам. Так же, как и тогда, я потихоньку впускаю в себя боль. Нет, не так. Она лезет в меня совершенно без спросу.
Мама. Мама. Мамочка.
Перед глазами образуется пелена из слез, больничная палата превращается в одно белое пятно. Кажется, что внутренности сворачиваются в тугой клубок. Тысячи мельчайших лезвий вонзаются в мою грудь, а окостеневшее тело начинает судорожно трястись. Замороженными пальцами, я рву исхудалую и мокрую от слез простынку. Физическая боль становиться ничем, по сравнению с той, которая режет изнутри.
В коридоре слышны обеспокоенные крики. Мимолетно, я улавливаю голос мамы. Мне не показалось. Нет, это точно он. В тот же момент мной овладевает новое чувство. По позвоночнику пробегает теплая волна, а мышцы расслабляются.
— Мама! — зову я хриплым голосом. — Я здесь, мам!
Резкими рывками я настойчиво раскачиваю свое тело, до тех пор, пока спина не отрывается от кровати.