Глава№ 6
— Ама…ама…мама…
Я усердно повторяла «первое слово», в страхе, что губы забудут его. Это было из главных моих достижений. Конечно, впереди меня ждали месяца, а может и годы кропотливой работы, но маленькая победа вызывала бурю положительных эмоций. Как обычно говорят, мне хотелось прыгать от счастья.
Но, пробелы в этой красочной стене все же были. Меня не на шутку беспокоило бабушкино поведение. Старушка часто болталась по комнате, перекладывая предметы с места на место. Она разговаривала сама с собой — задавала вопросы и отвечала на них. Иногда, она даже забывала дать мне лекарства, а вспомнив, запихивала его в меня тройными дозами. Бабушка сильно постарела. Под ее глазами повисли лиловые мешки, а бледные губы одолевала мелкая дрожь. С ней происходило что-то до боли странное.
И вот сейчас, она привезла меня кухню, пообещав чудесный завтрак, а сама щелкает пультов в черный экран телевизора.
— Кушай пирог, доченька. Я специально сделала твою любимую шарлотку.
Я смотрела на тарелку с лакомством, которую передо мной поставила бабушка и решила, что это какая-то шутка. Во-первых, я бы не смогла проглотить эту еду, даже если бы сильно захотела. А во-вторых, взять в руки кусок пирога, было равносильно попаданию нитки в микроскопическое ушко иголки.
Но бабушка продолжала настаивать:
— Ты должна плотно покушать. Сегодня, мы много времени проведём на улице. У нас много дел. Еда из ларьков слишком вредная, я не хочу, чтобы ты ее употребляла. Так что, ешь.
Нет, она точно издевалась. Как она это представляет? Может, ещё прикажет помыть за собой посуду? И с чего она взяла, что я люблю шарлотку? Её любила моя мать. Старушка явно что-то путала.
Нервно дёрнувшись на кресле, я ещё раз убедилась, что это миссия невыполнима.
— Не огу, — сказала я и нахмурила брови.
— Смотри сама, — бабушка невозмутимо убрала блюдце со стола. — А потом будешь ходить голодная…
Ходить? Я не ослышалась? Она сказала это по привычке?
Но даже это не поразило меня так, как полетевший в мусорку кусок пирога…вместе с тарелкой.
Сильные люди ломается слишком громко. Так звучно, с надрывом, что слышен хруст их душ. Я видела, как обломки сил бабушки падали на пол, но она не кричала, не плакала, не просила о помощи. Просто сломалась. Раз и все.
Тамара Михайловна смотрела пустыми глазами и натягивала тёплый свитер мне через голову. И, несмотря на жуткую жару, это было лучше, чем разъезжать по улице в тонкой ночнушке или пижаме.
Интересно, куда мы собираемся? В больнице мы были совсем недавно, а значит, бабушка запланировала другое путешествие. Признаюсь, я была крайне напряжена — мое неведение дополняли странные повадки слегка тронутой женщины.
Так странно, но до болезни, я знала окружающих меня людей только с одной стороны. Или вообще не знала. Неужели, в этой жизни должно произойти что-то сокрушительное, чтобы это помогло открыть тебе глаза? Ведь не считая инвалидного кресла, вся остальная жизнь в корни изменилась. Думала ли я, что мой отец так легко откажется от меня и выберет новую семью? Нет, конечно. Могла ли предугадать реакцию своих друзей? Что кроме как роботом лепить пирожки, моя бабушка умеет чувствовать? И опять же, нет. Скажу больше, я не знала саму себя.
Да уж, жизнь — это непредсказуемое путешествие. Только вот жаль, что мы не можем выбрать цель, маршрут и попутчиков.
Колеса подпрыгивали на кочках, когда бабушка катила меня тропинке, лежавшей в лесополосе. Свитер спасал меня от мошкары и комаров, а иногда от паутины, которую я срывала с кустов своим лицом. Бабушка продолжала говорить неадекватные вещи, но я решила отпустить ситуацию и не обращать на это пристального внимания. Со всеми бывает.
Лесная тропа была размыта дождями, и впервые, мне стало жаль мой атрибут для передвижения. Я слышала жалобный скрип креплений, и каждый раз закрывала глаза, когда подлетала на ямах. Куда мы едем? Почему так торопимся?
Но когда деревья закончились и мы выехали на открытую местность, мы стало по-настоящему жутко. Мы оказались на кладбище. Кончики пальцев впились в ручки кресла — я занервничала. Зачем бабушка привезла меня сюда?
— Ну, вот. Приехали.
Через несколько минут, мы подъехали к довольно ухоженной могиле. Горы свежих цветов лежали около блестящего мраморного памятника, а белоснежный гравий, которым была усыпана вся земля, ярко сверкал на солнце. Я все поняла — это была могила моей мамы.
Сердце екнуло болью, когда я увидела улыбку родного человека. Фото на надгробии было очень реалистичным. Живым. Я и забыла как это, когда ты чувствуешь тепло матери, пусть даже в такой трагичной обстановке. Время как будто остановилось. Я смотрела в эти мраморные глаза и не могла оторваться, и только слезы, скатывающиеся по щекам, напоминали мне о реальности.
А ещё бабашка, которая лихорадочными движениями протирала памятник. Она целовала надгробие, при этом напевала жуткую песенку. Колыбельную.
Игнорируя безумное поведение, я погрузилась на несколько недель назад. Я представила, как проходили мамины похороны, и не могла понять — хорошо ли, что я этого не видела? Скорее да, чем нет. Ведь в моих воспоминаниях не осталось того жуткого дня. Сегодня, я помню только тёплую улыбку, и такой же тёплый взгляд. Так проще. Так проще жить дальше.
Режущее чувство вины не заставило себя долго ждать. Я никогда не прощу себе тот опрометчивый поступок, который лишил меня самого дорогого.
Я пропустила тот момент, когда бабушке стало совсем худо. У неё началась настоящая истерика. Она громко рыдала, уткнувшись лбом в камешки гравия. Эта картина разрывала сердце, и в то же время заставляла волосы на голове шевелиться. Кошмар.