А потом удар. И темнота.
Я очнулась от тупой боли в голове. Жесткий ковер колол мне щеку, а в нос попадал тяжелый запах сырости. Мои встряхнутые мозги быстро собрались в кучу. Это был сон. Всего лишь плохой сон.
— Ама, — повторяю я слово, которое до сих пор вертится на языке.
Во сне я произносила его так отчетливо, и мне кажется, что я смогу это сделать сейчас, но плотно прижатая к полу щека мешает мне это сделать. Сердце до сих пор пульсирует в висках, жалуясь на страшное видение.
— Господи, Лена! — я вижу только бабушкины потрепанные тапочки, которые со скоростью приближаются ко мне. — Как ты тут оказалась, девочка моя?
Кряхтя себе под нос, Тамара Михайловна усадила меня обратно на «трон». Пробегаясь по мне испуганными глазами, она искала возможные повреждения. Я была в порядке. А вот бабушка…
— Не углядела, дура старая, — наговаривала она, приглаживая рукой мои растрепанные волосы. — Чуть не погубила.
Не обращая внимания на бабушкины самоупреки, ловлю себя на мысли, что я улыбаюсь. Еще бы. Ведь если я оказалась на полу, это значит, что у меня все-таки получилось встать. Пусть даже во сне. Пусть даже на долю секунды. Но это вышло.
— Чего улыбаешься, дурашка? — ласково спрашивает бабушка, заглядывая мне в лицо. Она назвала меня дурашкой. И это странно, учитывая, что так она называла только маму.
Я продолжаю сиять, как елочная игрушка, в надежде, что бабушка разделит мою радость. Догадается. Ведь мое тело среагировало. Во сне я испытала шок, но рефлекс случился наяву. Хороший знак, ведь я уже потеряла всякую веру на восстановление. У меня появился шанс.
— И как тебя угораздило? — продолжает гадать бабушка, но через секунды она меняется в лице. — О, боги! — старушка хватается за седую голову и бежит к домашнему телефону.
Она поняла. Она все поняла.
***
— Виктор Алексеевич, мы к вам! — на всю больницу кричит бабушка, волоча меня так, будто мы участвуем в гонке инвалидов. Меня трясёт в кресле, потому что она то и дело наезжает колёсами на чужие ноги. Возмущению людей нет границ, но бабушку интересует только цель.
— Виктор Алексеевич, — остановившись, вздохнула запыхавшаяся Тамара, — мы приехали. Я так торопилась. Вы сказали…
— Сказал, что приму вас в конце дня, — недовольно перебил её доктор. — А сейчас обеденное время. Я ухожу в ординаторскую.
Бабушка похлопала губами с открытым ртом.
— Но как бы я добралась домой, если бы пришла вечером? К утру? Мне самой нелегко ходить, а с дочкой это в несколько раз тяжелее.
Дочкой? Бедная старушка, из-за волнения растеряла все здравые мысли.
Врач скептически посмотрел на наш тандем.
— С трудом вериться, что у вас с этим проблемы. Вы очень энергичная женщина. Я положил трубку всего тридцать минут назад. И вот, вы уже здесь.
Он был абсолютно прав. В спешке, Тамара Михайловна даже не удосужилась переодеть меня. Домашняя одежда больше походила на пижаму.
— Ну, дорогой мой, — громко взмолилась бабушка, чем привлекла внимание всего этажа. — Не отказывайте нам. Ради всего святого, помогите. У вас, что сердца нет? — слезно напевала она, говоря диалогом из любимого сериала.
Глаза врача забегали, а его щеки покраснели. Бабушка была отличным манипулятором.
— Хорошо, только не кричите, — он примирительно поднял ладони. — Пройдемте ко мне в кабинет. Я посмотрю на вас.
Довольная старушка завезла меня в кабинет, в котором недавно проходили мои мучительные пытки. От вида белой кушетки, по моей коже пробежала волна мурашек. Но на этот раз, мы обошлись только осмотром.
Врач изучал меня около часа. Смотрел в глаза, выгибал пальцы, подключал различные приборы к моим ногам и, бурча себе под нос, что-то записывал в свою толстую тетрадь. В итоге он попросил бабушку на личный разговор, и я снова оказалась в коридоре в полном одиночестве. Что они скрывают от меня? Хуже все равно уже не станет.
Никогда бы не подумала, что ещё смогу так искренне радоваться. Что в принципе смогу радоваться. Улыбаясь проходящим мимо людям, я ловила обратную связь. Необыкновенное ощущение. Теперь я не злилась на социум, а он не смотрел на меня, как на убогую. Сила улыбки?
— Ты сегодня в настроении, Крючок? — рядом со мной оказался Егор. Я обрадовалась ещё больше. — Вот мы встретились снова. Привет.
Лохматый парень сменил свой вспомогательный атрибут на обычные костыли. В новом положении он казался намного выше. Его спина выпрямилась, а плечи стали шире. Из-под густой челки едва виднелись глаза, и только сияющая улыбка занимала большую часть лица.