— Привет, — папа опустился на стул, возле моей больничной койки. — Я заметил, что ты очнулась. И если ты слышала весь разговор, то прошу тебя отнестись к этому по-взрослому.
Боже. Он разговаривал со мной так, будто я была очередным бойцом, который поступил в его роту.
Мои глаза распахнулись. Я удивилась тому, что палата была озарена яркими лучами солнца. Мне казалось, что на дворе глубокая ночь. Я прошлась взглядом по помещению, а только потом обратила внимание на родного мужчину.
— Господи, — он грустно хохотнул, — вот так и не скажешь, что с тобой что-то не так. Все та же красавица, просто теперь, она не ругается.
Я натянула грустную улыбку, но пока не поняла, получилось у меня это или нет.
— Пыв…пыв…пыуэт…
Он остановил меня рукой по плечу.
— Привет, привет, я понял. Не утруждайся.
Его тяжелое дыхание касалось моей щеки. Нет, я не чувствовала этого, просто видела, как колышутся мои пряди у лица.
— Сегодня, я заберу тебя к себе, — сказал он, погладив меня по голове. — Надеюсь, ты не против?
— Ээт, — я покачала головой, и на этот раз, у меня это вышло.
На меня смотрели потухшим, серым взглядом. Казалось, что отец смотрит сквозь меня. На его подбородке просвечивалась седая щетина, а русые волосы торчали в разные стороны. Служебная форма была измята, чего раньше он себе никогда не позволял. В отличие от бабушки, он приобрёл несколько глубоких морщин. Боже, я уничтожила их всех.
— Я попросил врача больше не накачивать тебя антидепрессантами, — мягко сказал он. — Ты ведь больше не наделаешь глупостей?
Я снова покачала головой, но на сей раз молча.
— Тебе нужно принимать нормальную пищу, на капельнице долго не протянешь. Пойми, Лен, нам нужно постараться вернуть все, как было. Что ещё возможно вернуть…
Я отвела взгляд в сторону. Колючие ветки покарябали душу, а губы задрожали. Если у меня была возможность отключить ещё одну функцию, то я бы с лёгкостью пожертвовала слухом. Все, о чем говорят последние дни — самое ужасное, что мне доводилось слышать.
— Да уж, если бы Анжелка была рядом, — поджав губы, папа задрал голову к потолку, — она бы знала, что с этим делать. Эх, Анжелка, проучила ты меня по полной программе.
Глаза начало резать и, опустив веки, я выпустила два тоненьких ручейка. Господи, почему этот кошмар такой реалистичный?
Холодным пальцем папа вытер мои слёзы.
— Я тоже её потерял, — прошептал он, и его скулы затряслись. — Мне будет её не хватать.
Нет, я не верю. Не верю, что мамы больше нет. Почему они все говорят об этом?
Из моего рта вырвался слабый, горестный стон, словно мне в наказание, он не позволял выпустить разом всю боль.
— Мы справимся, дочка, — пообещал папа и взглянул на наручные часы. — Мне пора, меня ждёт твой врач. Скоро вернусь. Скоро мы вернёмся домой.
Поцеловав меня в макушку, он поспешно удалился. Трудно объяснить, сколько вопросов осталось крутиться в моей голове, которые я так и не смогла задать. Черт, я не смогу объяснить этого, потому что — не смогу! А когда появиться такая возможность, едва ли я захочу спрашивать.
Я пролежала несколько часов в одиночестве, за это время медсестра успела переставить капельницу и поменять утку. И, казалось бы, что прислуживать больному низкая работа, унизительно чувствовала себя только я.
Палата была похожа на обшарпанный подъезд трухлявого барака. Не удивительно, что я тут единственный посетитель. Моя голова, а только эту часть тела я могу своей, потому что все остальное было пластмассовой подделкой, медленно перекатывалась с одного бока на другой — я проработала шею, которая неприятно затекла. Тупая боль в затылке не давала полностью расслабиться. Набрав в легкие воздуха, я попыталась напрячь каждую клеточку тела и хоть немного пошевелиться, но единственное чего я добилась, это боль в глазных яблоках.
Нет, я не была готова принять этот вызов. Я не готова принимать эту правду. Если кто-то сверху решил ограничить меня в возможностях — я смирюсь. Но только пусть вернет мне маму. Без нее, любые возможности, автоматически становятся невозможностями.
Уже стемнело, а папа так и не явился. Я чувствовала себя покинутой, ненужной. Да уж, жалость к себе определенное скучное чувство. Бесполезное, оно пожирало меня изнутри.
В какой-то момент, в дверном проеме появился силуэт человека с ходунками. Продвигая свой железный атрибут вперёд по кривому полу, он издавал неприятный скрежет. Прыгая на одной ноге, вторую он волочил за собой и когда приблизился, наши глаза встретились.
— А я было решил, что ты никогда не очнёшься, — сказал парень, усаживаясь на край моей кровати. — Ух, наконец-то добрался. Последние ступеньки дались мне нелегко. И какой умник сделал неврологическое отделение на четвёртом этаже? Не подскажешь?