***
Отражение в зеркале показало мне неопознанный хладный труп средней свежести, но я не унывала. Затылок наполнился тупой болью, тошнота подкатывала к горлу. Было на что отвлечься, в общем. Поэтому я старательно раскрасила труп косметикой, напилась таблеток, очищающих и успокоительных.
Работу никто не отменял. Вперед, к новым горизонтам.
Несусь на остановку и запихиваюсь в маршрутку без особого труда. Сегодня непривычно рано вышла, поэтому есть свободные места, до аншлага не дотягиваем.
В наушниках — ненапряжное Sex от Nickelback, на экране — еще сонные улицы родного городка. Лицом придурковато улыбаюсь. Вполне стандартное утро до… до этого чертового немецкого ублюдка.
Ну, и ладно. Переживем. Где наша не пропадала?
Потихоньку начинаю подпевать, постукивать ножкой в такт мелодии. Конечно, рыдания больше соответствуют случаю, но песенка заводная, притупляет боль, задвигает тошноту на второй план. Тем более, тема радостная — секс. Знать бы мне, что до следующего секса еще ждать и ждать, я бы так не радовалась, но находясь в блаженном неведении, позволительно мечтать.
— Подольская, а ты куда вчера пропала? — интересуется наша секретарша, стоит мне оказаться в поле ее зрения. — Случилось чего?
Другого пути на рабочую точку нет, только мимо курилки. Провалиться бы сейчас под цементный пол или сдохнуть. Мой корабль стремительно идет ко дну.
— Прощались они, — латает брешь Натали. — Лора заранее отпроситься забыла. Мы же всё понимаем. Прикрыть-то не проблема…
— Ну, да, любовь у них… смотри не зачасти! — строго советует секретарша, закуривая новую сигарету.
— Он уехал, — на душе муторно, горло сушит смертельно. — Зачастить не успею.
— А вдруг приедет? — она посмеивается. — Любовь у них… что на новый год подарил? Вот сестре моей сережки золотые презентовали. Жених старается. От подарка-то многое зависит, сразу вычисляешь отношение. Смотрите, девки, на подарки.
Натали ничего не говорит, просто выдыхает дым вверх. Мне хочется расцеловать ее от благодарности.
— Квартиру, — говорю я, прислоняясь к входной двери.
— Чего? — не понимает секретарша.
— Квартиру подарил, — поворачиваю ручку.
— Правда, квартиру?! — с некоторым возмущением восклицает она и тушит сигарету.
Киваю, слабо улыбаюсь.
— Чего же ты такая кислая?
— Скучаю.
Брось собаке кость, она и успокоится.
Слишком уставшая, чтобы думать и анализировать. Слишком много затаенной боли, слишком мало времени очнуться и стряхнуть кошмар. Слишком глубока рана, слишком сильна тошнота. Во мне сейчас всего «с лишком».
Коллектив идеальный. Каждый вроде интересуется остальными (такова человеческая натура), но в лицо ничего дурного не сообщит (корректность на первом месте). Всё про всех знают, но люди существуют мирно, и конфликты редки. Если речь не о производстве. Скоро приедет мистер Дрочер, пойдем мы вновь по ресторанам, отмечая очередные промахи, начальник наш продолжит умилительно улыбаться, а немецкий переводчик — зубрить словарь. Про меня решат, что «я супер», ведь Натали ничего не скажет о моем обалдевшем лице в день отъезда фон Вейганда.
— Спасибо, — говорю я, когда мы остаемся вдвоем на кухне.
— За что? — коллега включает чайник. — Хочешь залиться? Кофе будешь или как?
Раньше мир выглядел огромным, невероятным и полным чудес, хотя вращался вокруг одного, пусть и самого любимого на свете, мужчины. Теперь, лишенный центра, он сократился до размеров точки, усох и потускнел.
Мало воздуха. Пространства мало.
Почему я не замечала, что линолеум истерт до основания, микроволновку неплохо бы помыть, а из холодильника несет сырым мясом?
Смотрю вокруг, будто вижу впервые. Сероватые стены давят невыносимо, противно мигает лампочка на потолке. Всегда или только сегодня? Касаюсь пальцами стола, медленно провожу по гладкой поверхности. Три стула, поэтому в обед здесь всегда борьба за места, пятнадцать бутылей очищенной воды выстроены в ряд, из них я незаконно мою руки, когда крана отказывается сотрудничать.