Как вскоре выяснилось, интересного происходило много, и Ноэль не преминул поделиться со своим экипажем:
— Значит так, у нас тут четыре хорошие новости, и одна плохая. Первая хорошая новость — оба дредноута прут по фарватеру. Впереди — легкий крейсер, похоже ему здорово досталось. Потом — линкоры, и тут нас поджидает вторая хорошая новость: замыкающий имеет приличный дифферент на нос. Или мина, или торпеда, в общем, у русских ему не повезло.
— Третья хорошая новость — к тому моменту, как их подранок выберется из минного заграждения, мы, следуя прежним курсом, подойдем к нему кабельтов на восемь. И, наконец, четвертая — похоже на то, что на нашем траверзе справа — перископ "Акулы". Русские не отстали, идут вместе с нами.
— А плохая новость, кэп?
— Какая — плохая?
— Ну, Вы говорили о четырех хороших и одной — не очень…
— А! Ну, в общем, впереди крейсера идут четыре миноносца, они уже выходят на чистую воду, к ним навстречу идут два, которые они утром отправили в дозор… В общем, эти шестеро будут прикрывать своих.
"Е-1", повинуясь приказам, вновь скользнула на глубину. Лоуренс собирался сходиться с противником очень близко, и тут кто-то особо внимательный мог бы даже увидеть силуэт идущей на перископной глубине лодки или чиркнуть ей слегка по рубке форштевнем. Шутки кончились. Спустя каких-то полчаса им предстоит подвсплыть еще раз, поднять перископ и — убедиться в том, что враг в пределах досягаемости торпед. Или погибнуть, будучи атакованными обнаружившим их миноносцем.
***
— "Остфрисланд" взорвался!
Бахирев довольно усмехнулся в усы. Его крейсер, на котором он долго служил командиром, и который он знал, как свои пять пальцев, и рад был рвануться вперед, но вынужден бы смирить свой бег, подстраиваясь под скорость тяжело переваливающихся за ним "Андрея" и "Павла". Броненосцы, с их парадными восемнадцатью узлами, ну что с них возьмешь? Однако же и позади плестись не оставишь, как-никак — главная ударная сила отряда. Время тянулось медленно, зато германские линейные крейсера неслись вперед очень быстро, но Бахирев успевал пересечь их курс и выйти на "кроссинг Т". Немцы, похоже, ничего не имели против. Они сами ставили "кроссинг Т" фон Эссену, так что их можно было понять, но командующему осталось продержаться всего чуть-чуть, потому что немцы вот-вот выйдут под удар двенадцатидюймовок поспешающих за "Рюриком" броненосцев, а уж тогда…
Не продержались. Взрыв на "Полтаве" превратил глаза Бахирева в две узкие щелочки, через которые смотрела Смерть. Он видел, как флагманский линкор покатился вправо. "Сейчас головным выйдет "Севастополь"" — подумал Бахирев: "И они раскатают его так же, как и "Полтаву"". Времени до того, как головной линейный крейсер ткнется в центр их строя, оставалось совсем немного, но эти минуты грозили стать для "Севастополя" последними.
Контр-адмирал фыркнул в усы. В тот раз, у Готланда, было нелегко решиться атаковать "Дерфлингер", но сейчас решение далось куда проще. "По накатанной, что ли?" — проскочила шальная мысль. А еще Бахиреву вдруг до безумия захотелось вернуть то юношеское ощущение восторга, охватившее его, когда он вел в атаку свои крейсера против сильнейшего противника… Хотя в этом он не сознался бы даже самому себе. "Сейчас враг тоже сильнее, да и плевать!" — с веселой злостью подумал Бахирев, а вслух скомандовал:
— Поворот шесть румбов вправо, все вдруг, ход — самый полный! Огонь по готовности!
Четыре корабля одновременно вошли в циркуляцию — и ринулись на врага. И, наверное, каждому в боевой рубке "Рюрика" пришла одна и та же мысль, потому что в прошлый раз их красавец-крейсер отступил, выйдя из боя вопреки приказу. Но сейчас одного взгляда на адмирала, замершего с биноклем в руках было достаточно, чтобы понять: такого не повторится. Не сейчас и никогда больше.
***
Франц Хиппер, чуть не присвистнул, когда флагманский линкор Шеера взлетел на воздух. Ему немалого труда стоило сохранить свой привычный, залихватско-невозмутимый вид:
— А ну-ка, врежьте ему за это как следует — только и буркнул он. Артиллеристы не подвели, и вскоре рубка "Зейдлица" грохнула "Виват!", когда "Полтава", взорвавшись, выкатилась из строя.
— Переносите огонь на второй, этого добьем после — тут же распорядился Хиппер. Ну еще бы, он-то рассчитывал выбить русский головной, а теперь у него появился отличный шанс раскатать и второго…
— Герр контр-адмирал, взгляните — обратился к нему командир "Зейдлица". И действительно, было на что посмотреть: пока Франц Хиппер изучал вражеские дредноуты, русские броненосцы, не дожидаясь, когда он сам сунется к ним в ловушку, бросились строем фронта прямо на него!
— Смело! — отметил командующий 1-ой разведгруппой. И, словно в подтверждение его слов, атакующие его броненосцы окутались дымом выстрелов. До них оставалось еще миль десять, не меньше, но что такое десять миль для кораблей, сближающихся на скорости сорок узлов?! Жаль, конечно, выпускать русские дредноуты из огненного мешка, но… Маневр неизвестного русского адмирала, умудрившегося бросить два свои броненосца и два броненосных крейсера в атаку на три линейных крейсера хохзеефлотте, не оставлял ему выбора. "Что там за сумасшедший командует?" — подумал Хиппер: "Не тот ли это псих, который бросался в атаку на "Дерфлингер" в прошлом году? Но там была бригада крейсеров, а тут еще и два больших броненосца… Впрочем, сумасшедшего, способного атаковать гигантский тяжелый корабль маленькими и давно устаревшими крейсерами определённо нужно было наградить и повысить в звании. Жаль только, что русское командование это понимает".
— Сближаемся до шестидесяти пяти кабельтов, потом — поворот влево последовательно, на четыре румба! — скомандовал контр-адмирал.
***
— "Остфрисланд" взорвался! — Николай бросил короткий взгляд на то место, где только что шел германский флагман, но увидел лишь клубы дыма и пара. На секунду кольнула зависть: ну надо же, а ведь все шло к тому, что именно "его" "Гельголанд" первым покинет линию! Но вот поди ж ты, "Полтава" сработала быстрее. И тут же, смывая глупые мысли, накатило счастливое облегчение — враг терпит поражение!
В этом сомневаться не приходилось. Кормовая башня "Гельголанда" догорала, все еще подсвечиваемая язычками пламени, нет-нет, да и прорывавшимися сквозь изломанную броню. Что там могло гореть столь долго, кавторанг не знал, да ему это и не было интересно: важно было то, что и носовую башню вражеского линкора также удалось принудить к молчанию. Жаль, что без столь эффектного фейерверка, как кормовую, но не стреляет, и ладно. Две оставшихся по правому борту все еще огрызались огнем, но как-то неуверенно, не в склад. Маштаков подозревал, что на "Гельголанде" разбито централизованное управление огнем, и каждая башня стреляет, корректируя огонь самостоятельно, что роняло точность как бы не вчетверо. Но все же они стреляли, а прямо под ними, сквозь порты казематов противоминных орудий валил дым и проступали языки пламени. Враг шел с дифферентом на корму, и креном на подбойный правый борт — видать какое-то количество воды немец в себя уже принял.
Нет, "Гельголанд" — все. Он еще сможет сколько-то продержаться под шквалом русского огня, немцы свои корабли ладят крепко, но теперь это вопрос времени.
…Которого нет, понял Николай, когда идущая впереди "Полтава" со страшным грохотом взорвалась. Несмотря на вроде бы привычное к страшному реву орудий ухо, Николай вздрогнул, когда чудовищный огненный гейзер поглотил кормовую башню, рубку и мачту обреченного флагмана. Палубу "Севастополя" осыпало какими-то обломками с "Полтавы", хотя корабли разделяло не менее пятисот метров. Смертельно раненный линкор выкатился вправо, оказавшись прикрытым от огня тевтонских дредноутов стальной стеной тех, кто остался в строю. Но "Полтаве" это помочь уже не могло. Линкор погибал, сотрясаемый внутренними разрывами и… продолжал стрелять по врагу. На глазах у изумленного Николая первая и вторая башни дали полный залп, и он видел, как шесть всплесков рванулись ввысь, немного не долетев до невесть откуда взявшегося отряда вражеских линейных крейсеров.
Их появление Николай просмотрел — не до того ему было. Но сейчас…
Он продолжал стрелять по "Гельголанду", а море вокруг него вскипало от десятков 280-мм снарядов. Командир незнамо откуда взявшегося германского отряда прекратил обстрел уже погибшей, хоть и не желавшей смириться с этим "Полтавы" и теперь стремился выбить следующий в строю корабль, то есть "Севастополь". И, видать, такое уж везение было у Маштакова, что первое же попадание пришлось прямо в боевую рубку.
Грохнуло еще жутче, чем при взрыве головного, взвизгнули осколки, хлестнувшие сквозь смотровые щели. Их, к счастью, было немного, но Бестужев-Рюмин, только что повернувшийся на каблуках и открывший было рот, чтобы отдать новый приказ, рухнул, как подкошенный. С ним упало еще двое офицеров — по полу рубки потекла кровь, а Николай ощутил толчок в плечо и что-то горячее потекло по руке.