Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Вагнеровский разгул стихии, бушующей за оконами вагона, был вполне созвучен душевному состоянию Петровича. Правда, причин к хмурому взгляду на мир у «русского Нельсона» хватало помимо ливня за стеклом.
Казалось бы, какой смысл полному адмиралу и свежеиспеченному графу с Георгием на шее, вдобавок, миллионеру, рефлексировать? Да, предстоит жить и умереть в первой половине 20-го столетия. Но с этим он смирился. Кроме непривычных условностей и определенных бытовых неудобств, в новом для него «старом» мире было много хорошего. Начиная с жизненной перспективы и заканчивая отсутствием «диктата зомбоящика» и незагаженной природой. Проблема жизни с «чужой» женой отошла куда-то на второй план, тем более, что детей Всеволода он любил. Это было проверено на практике.
В шкурке Руднева Петрович не просто освоился, но со временем почти сроднился со своим «базовым я». Причем не только на уровне обещанных ему перед переносом профом с Фридом рефлексов, памяти и интуитивных предпочтений, но и где-то, как-то, гораздо ближе. Процесс пошел с самых первых диалогов с «альтер эго Федоровичем» в состоянии «под сильным шафе». И иногда во сне, с устатку.
Судя по всему, зашуганные Анатомом яйцеголовые лажанулись по-крупному в своих расчетах, ибо реальный Руднев в их с Петровичем общей голове совершенно не собирался присутствовать исключительно в виде набора полезных для Петровича навыков и знаний. Общение их, к счастью, вполне дружелюбное, постепенно переростало в форму некоей «позитивно-интегральной личности, с доминированием смысловых установок реципиента над таковыми у донора».
Именно так удивительное состояние слияния душ и разумов путано-оптимистично нарек Фридлендер. Кстати, сам он, как и троица его товарищей «по попадосу», так же переживал нечто подобное. Позже, в Питере, во время толковища в узком кругу на тему нюансов их душевного самочуствия, даже замечание Балка о том, что «дядюшка Фрид, похоже, не совсем в курсах, что его персональный донор, варяжский стармех, с коим он «интегрируется», может в 1907-м загреметь в психушку», нимало его не смутило.
Как водится, представитель ученого сообщества моментально натараторил ворох железобетонных аргументов, для обоснования своей очередной гениальной теории. И как обычно, его бурный поток сознания был бесцеремонно прерван балковским «отставить, будя народу мозги компостировать». С добродушным добавлением мантиссы в форме резулятивной части: «раз с катушек не съедем, остальное не принципиально…»
Возможно, когда-нибудь большая наука дойдет до серьезного выяснения вопроса, а способны ли два человеческих интеллекта ужиться под одной черепушкой, и к чему, в конце концов, такое противоестественное сожительство может обоих привести? В этом случае Петрович, он же Всеволод Федорович Руднев, один из четверых, или вернее — восьмерых участников натурного эксперимента на заданную тему, смог бы порассказать господам ученым много занятного. Сегодня же, для него было вполне ясным и важным другое: патологическое психическое расстройство, вроде синдрома раздвоения личности, ему и его товарищам, похоже, не угрожает. Стойкость их разума за этот год достаточно проверена «на излом и на разрыв». И, как ни крути, это большой позитив.
В самом деле: позади у них остался период жесточайшего морального и физического напряжения. Каждый на своем месте выложился на все сто, даже «хитроумного» Фрида упрекнуть язык просто не поворачивался. Все, чего от него добивались Петрович, Вадик и Василий, было сделано точно. И в срок. Попытка побега?.. Ну, объективно-то, причины бояться у него были, во всяком случае, если бы в столичку к нему на «стрелку» прибыл «чистый» Колядин 21-го века. Только вот, как выяснилось, именно Василий Балк подошел к «позитивно-интегральной личности по Фриду» ближе всех из их компании. К счастью для остальных троих…
Если же брать шире, то у Петровича были все основания для гордости и уверенности в завтрашнем дне. Какие? Можно посчитать на пальцах, для интереса.
Выиграна вчистую, преступно профуканая в их истории война с японцами. Раз.
Трое иновремян входят в ближайший круг Государя. Причем, Николай не тяготится такой ситуацией. Наоборот, он отстроил схему принятия решений с обязательным учетом мнения «волхвов». Это два.
Он им доверяет даже в таких вопросах, где можно и должно усомниться, например, в вопросе о роли дяди Алексея, адмиралов Верховского и Рожественского в гибели флота в их истории. Это три.
Вадику удалось даже то, во что ни Петрович, ни Василий, поначалу не верили: в круг лиц, полностью доверяющих им, ныне входят Императрица и младшая сестра царя, а сам Василий сдружился с его братом. Это четыре.
Общими усилиями им удалось сподвигнуть Государя на тектонические сдвиги в политике, кардинально отличающие складывающуюся ситуацию в стране от той, что была известна им. В политике внешней взят курс на союз с Германией. В политике внутренней запущен «парад реформ», революция сверху. И это пять.
Благодаря Вадиму и Василию, предотвращены попытки отстранения царя от власти, как со стороны не в меру активных дядюшек, так и со стороны агентов мировой закулисы и их наймитов. Это шесть.
Создана ИССП, тайная полиция «нового типа», во главе с умницей Зубатовым. Механизм, чье отсутствие во многом предопределило катастрофу Российской Империи в 1917-м году. И это семь.
Идет деятельная расстановка царем на ключевые посты достойных профессионалов, рекомендованных «гостями из будущего». Это восемь.
От руководства родами вооруженных сил постепенно отстраняются Великие князья, скомпрометировавшие себя перед царем и обществом. Это девять.
Негласно курировать модернизацию и развитие армии Николай поручил Балку, а флота — ему, Рудневу. И это десять…
Пальчики можно позагибать еще, если снять ботинки. Но даже вышеперечисленого с избытком хватает, чтобы кое-чем гордиться в старости. Если удастся до нее дожить.
***
В общем и целом, смотрелось содеяное неплохо. Но ряд досадных моментов портил идиллическую картину. Портил категорически. Петровича это жестоко надирало. Первой такой «мелочью» стало осознание не столько своей роли и места в будущем строительстве русского флота, а иного жизненного поприща он себе не представлял, сколько пределов полномочий, которыми Николай посчитал возможным его наделить.
Тщательно обдумавая их дорожные разговоры, Петрович с удивлением осознал, что никакого особого веса по сравнению с Вадиком или, тем более, с Василием, персонально он для Государя всея Руси не представляет. Но в этом нет его вины. Хоть он и постарался менторским тоном во время лекций на военно-морские темы и безобразной пьянкой в компании германского статс-секретаря, подпортить свой имидж в августейших глазах.
Не страдавший мелочной щепетильностью царь был искренне благодарен Петровичу за удачное применение на практике мореманских знаний из будущего, что помогло ему, царю, выиграть войну с зарвавшимися азиатами, сохранив жизни тысяч его подданных. В итоге, безродный иновременец вышел в графья, был с ног до головы осыпан наградами, и утвержден во главе Морского технического комитета.
На первый взгляд, кресло для «Покорителя Токио», «Героя Чемульпо и Шантунга» не шибко высокое. И могло показаться проявлением царской немилости: боевой полный адмирал получал вице-адмиральскую должность на берегу. Кто-то успел пустить сплетню про недовольсто Императора миром с Японией, заключенным не без деятельного участия Руднева. Дескать, не дожал: Корею надо было забирать под наш протекторат.
Но моряки «в теме» считали, что Руднев покинул мостик ради кораблестроения не случайно. Спрашивается: по чьему почину были затеяны модернизация и перевооружение кучи кораблей прямо в ходе войны? Кто додумался до минных рельс на крейсерах? Кто настоял на создании торпедных катеров? Кто породил БЭТСы и высадочные понтоны для ГЭКА? Кто предложил поменять пироксилин на тротил, не побоявшись оставить свою эскадру без снарядов в случае очередного набега Камимуры на Владивосток? И, наконец, кто, рискуя всем, в первый месяц войны вместо того, чтобы сразу утопить, тащил за собой от Йокосуки 11-узлового американца-контрабандиста со станками, которые оказались на вес золота для судоремонтных мастерских базы? Инициатива наказуема…
На самом деле, Государь по отношению к нему был не только доброжелателен, но и дальновиден. И не только соизволил закрыть глаза на мелкие художества новоявленного адмирала, но и благосклонно дозволил Петровичу на будущее применять его сверхзнания при определении облика кораблей новейших типов и их вооружения.
Причем, Николай заверил его, что руководство МТК он рассматривает для Руднева, как начальный этап «внедрения» в центральный аппарат Морведа. А с созданием Главной инспекции кораблестроения, ему предстоит возглавить весь кораблестроительный «куст», что не зазорно для полного адмирала. Однако…
Однако, на этом и все, собственно. Ни о какой свободе выбирать себе начальство, ни о каком праве ломать сложившиеся ведомственные структуры или определять принципы морской политики державы, речи не шло. На самый крайний случай — право секретного личного даклада. А теперь: будьте-ка добры, милостивый государь Всеволод Федорович, служить! В качестве — да — важного, но винтика в системе. В системе, хоть и настоятельно нуждающейся в реформировании, но существующей и функционирующей.
В той, которая, в нашем времени «пролюбила военно-морским способом» русско-японскую свару. В той, которая, сумела выдать к мировой войне дредноуты с броней, поражаемой всеми линкорами противника на любых мыслимых боевых дистанциях. В той, которая, в итоге своей достославной деятельности явила миру товарищей Дыбенко, Железнякова, Ульянцева, Ефимова, Полухина, Раскольникова, Шерстобитова, Маркина, Полупанова, Белышева, Ховрина и прочих «революционных клёшников».