Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Возможно, именно этот его вклад и оказался решающим в наметившемся потеплении отношений между Америкой и Россией, которое сегодня олицетворяет собой прибытие с дружеским визитом отряда кораблей адмирала Шлея…
***
После «Варяга» Император и Кронпринц посетили крейсера «Аскольд», «Громобой» и броненосец «Наварин», где Николай Александрович, после смотра экипажам и короткой поздравительной речи, на прощанье прямо перед строем моряков троекратно расцеловался с адмиралами Грамматчиковым, Рудневым и Беклемишевым.
И вот, наконец, пришла очередь флагмана Флота. На верхней площадке парадного трапа «Князя Потемкина-Таврического» Государя и Кронпринца встречали вице-адмирал Молас и генерал-адмирал Макаров, которого Император немедля заключил в объятия:
— Степан Осипович, дорогой мой, как же я счастлив видеть Вас во здравии!
— Здравия и Вам желаю, Ваше Императорское величество! Полным выздоровлением, правда, пока не похвастаюсь. Но потихоньку ползаю. Костлявая не солоно хлебавши убралась, Вашим молитвам и докторам благодаря.
— Спасибо Вам за все, друг мой. И за этот великолепный смотр-парад — тоже спасибо огромное. Самая эффектная точка в минувших делах Ваших, что только себе представить возможно. Видел я, как англичане у Уайта позируют, французов в Бресте поглядел, но на мой взгляд, — не то. Там картинка. А здесь, у Вас, — настоящая боевая мощь стоит. Огнем провереная. Пусть сегодня весь Мир полюбуется на наших орлов-моряков!
— Спасибо, Государь. Только если бы не разворошили Вы в столице всю нашу косность, не заставили всех крутиться, как знать, как бы еще дело обернуться могло…
— Косность? Степан Осипович, ты это на кого намекаешь? — не выдержав, встрял в разговор горячный Дубасов.
— Ну, уж никак не на тебя, Федор Васильевич. На тебя намекнешь, пожалуй, мигом на дуэльку какую налетишь!
Император и адмиралы немного посмеялись, о чем-то еще накоротке переговорили, после чего Николай и немецкий престолонаследник обошли строй матросов и офицеров броненосца. Но вместо посещения кают-компании, царь неожиданно отозвал в сторону вновь назначенного командира корабля каперанга Семенова.
— Вот что, любезный Владимир Иванович, у меня к Вам и к господам офицерам будет предложение. Время нас поджимает, что скажете, если к столу мы сейчас не пойдем, а я к вам отдельно, послезавтра приеду? На ужин? Федор Васильевич и Всеволод Федорович тоже с удовольствием прибудут. Да и не они одни.
— Как Вам будет угодно, Государь. Мы все на «Светлейшем» будем Вас ожидать с нетерпением. Чрезвычайно польщен и благодарен Вашему величеству за…
— Вот и договорились. И не нужно лишней дипломатии, — Николай тихо рассмеялся, — Но к Вам лично у меня есть еще несколько вопросов, если не возражаете?
— Весь внимание, Государь.
— Как Вы считаете, не пора ли нам обзавестись при Морском министерстве чем-то, подобным пресс-офису, что в немецком статс-секретариате организовал Тирпиц?
— Идея давно витает в воздухе, Ваше величество, только наша общая экономия…
— Значит, Вы это начинание поддержите?
— Безусловно!
— В таком случае, Владимир Иванович, поздравляю Вас контр-адмиралом. Готовьтесь сдавать дела и через недельку отбыть в столицу. Вам лично я хочу поручить это новое подразделение организовать. Нет принципиальных возражений?
Вот и славно, мой дорогой! Сегодня Ваши литературные и дипломатические таланты для флота, и для меня, особо важны. Нужно итоги войны подвести, нужно наше общество в духе понимания насущной важности для Российской империи флота воспитывать. Нужно разъяснительную политическую работу проводить. С Думой, которая будет вскоре созвана, работать, чтоб уяснили там сразу очевидную истину: флот — это самая длинная вооруженная рука государства.
Так что, засучайте рукава. Дел впереди столько, — взглядом не окинешь. Надо будет издавать хорошими тиражами популярную маринистскую литературу, журналы, газету. «Морской сборник» не дешев. Да и хорош он, лишь как флотское издание. А надо для недорослей и юношества что-то популярное придумать, поощрять писательство и иную тягу к искусствам среди наших матросов. Печатать их творчество, если талантливо пишут.
Кстати, еще один маленький вопрос… Вы ведь до последнего времени были здесь старшим офицером, не так ли? Что Вы можете сказать о двух нижних чинах «Потемкина»: Матюшенко и Вакуленчуке?
По выражению лица Семенова было ясно, что командир броненосца ожидал любого вопроса, но только не этого. Однако быстро нашелся, и четко доложил:
— Матроса с фамилией Матюшенко в команде не было к моменту принятия мною обязанностей старшего офицера. Возможно, списан ранее. Разрешите поднять табели и отдельно доложить, Государь. А по поводу Григория Вакуленчука… да, он служит на «Потемкине». Но сегодня к нижним чинам уже не относится.
— Вот как? Интересно, интересно…
— Согласно Вашему указанию, «Приказ двухсот», как у нас его называют. Двести отличившихся в эту войну унтер-офицеров и кондукторов были произведены «за отличие» в прапорщики по специальностям. Григорий Вакуленчук, как раз один из них. Сегодня он содержатель носовой башни главного калибра. Кстати, знаменитый снаряд, что взорвал удиравшего «Ясиму» у Шантунга, был выпущен из его орудия. За что Григорий Никитич и получил Знак отличия Георгиевского ордена из рук Степана Осиповича.
Но, позвольте полюбопытствовать, Ваше величество, почему у Вас возник интерес к этим конкретным двоим нижним чинам?
— Возможно, когда-нибудь и расскажу. Сейчас нам время ехать к иноземным гостям. Солнце клонится, немцы и американцы нервничают, полагаю. Неудобно их заставлять так долго ждать. Особенно, брата и сына германского кайзера. У гросс-адмирала принца Генриха на «Фридрихе Карле», наверно весь лед растаял, и шампанское согрелось, — усмехнулся Николай, — Дайте сигнал Римскому-Корсакову, пусть подходит под трап. И ждите меня к вечерне послезавтра, как договорились.
***