Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
— Не стоит так горячиться, Всеволод Федорович. Слава Богу, большой проблемы не возникло. Но, надеюсь, Вы понимаете, что в отличие от вас троих, вполне доказавших и свою преданность Родине, и готовность служить мне, как ее Императору, в ближний круг этот человек входить не может?
— Ну, мы-то с Василием его, откровенно говоря, ко всем нашим обсуждениям там, на Дальнем Востоке, не допускали. Сомнение было…
— Знаете, что он сам поведал на предмет попытки своей ретирады? Оказывается, он так боится Балка, что думал о том, что тот или заставит его впредь всю жизнь работать в тюремной камере, или попросту убьет. И даже если повезет, то потом с ним сведет счеты Михаил, так как спасти его отца, создав машину для перемещения по времени, шансов нет, не позволяет техника. Все сложные электрические детали, из которых ее можно будет сделать, по его оценке, десятилетия создавать. Однако, как я понимаю, господин Лейков или для подъема своей значимости, или еще зачем-то, поддерживал в нем эту несбыточную надежду…
Жаль, конечно, но профессора Перекошина мы здесь не увидим.
— Вот ведь, гадость бздливая…
— Получается, что умная и нужная нам голова досталась человеку трусоватому И не честному. Это печально. Как считаете, что теперь делать с ним? — вздохнул Николай.
— В шарагу его, и всего делов. Пусть считает, что предчувствие его не обмануло. Нам что? Разбираться теперь, просто он струсил, или осознанно к янки рванул, чтобы дать им все научные и технологические преимущества для захвата власти над миром?
— Шарага. Это, как я понял из объяснений Михаила, лаборатория-тюрьма?
— Ну, да.
— Хм. Давайте еще подумаем, все-таки… Тем более, он пока еще на излечении.
— Подстрелили? Или Васе на кулак упал?
— Да нет, обморок от испуга. И ударился головой об острый камень.
— Какие мы нежные, блин…
— Всеволод Федорович? А может быть, хватит нам о грустном?
— Предлагаете, об очень грустном? — невесело пошутил Петрович, — И какое к нам теперь, после всех этих антраша, доверие? Один старый молодой дурень напивается вусмерть с представителем державы — вероятного противника, ибо кто поймет, что там у этих немцев на уме. И Бог знает, что ему выбалтывает. Другой, тот вообще, — подонок. Дезертирует с поля боя. И даже не в тыл, к бабе под юбку, а прямиком — к врагу.
— Все! Словами делу не поможешь. Будем разруливать, как Миша любит говорить, — Николай с улыбкой положил свою руку поверх сжатого кулака Петровича, — Я никаких претензий к Вам не имею. Да и не вправе на них, после всего, Вами сделанного за год.
Что же касается господина Лейкова, откровенно говоря, я более вашего вижу поводы для снисхождения. Ведь если вы втроем оказались здесь по чьему-то умыслу, которым бесспорно руководила Высшая воля, то его явление — это уже акт вынужденный, причем сознательный с его стороны. Бегство от гибели. И куда? На войну?
Согласитесь, при такой логике все наши ратные бури и внутренние катаклизмы, для него вряд ли привлекательны. Это не его схватка. И не забывайте, в конце концов, даже на двенадцать апостолов нашелся тринадцатый…
Давайте-ка, по чайку, а потом продолжим. Пирожных хотите?
И тут Петрович внезапно почувствовал лютый, зверский голод. Организм, наконец, окончательно преодолел последствия алкогольного отравления.
***
— Почему именно немцы, спрашиваете? — Петрович неторопливо подлил себе кипяток в опустевшую чашку, — Тут несколько серьезных причин. Что касается нюансов политики, поведения государственных деятелей и всего такого прочего, я куда худший советчик, чем Василий или Вадик… Михаил, то есть. Но есть моменты, мне вполне очевидные и ходом истории доказанные. Если не возражаете, изложу их подробнее.
Первое. Равноправного союза с англосаксами у России быть не может. В принципе. С них Бисмарк срисовал свою формулу: «в любом политическом союзе один из союзников — наездник, а другой его скаковая лошадь». Сами англичане высказались еще конкретнее: «у Англии нет друзей или врагов, у нее есть лишь интересы». Для бриттов все остальные двуногие — человеческие существа второго сорта. Независимо от цвета их кожи, веры или языка. Их можно и должно использовать во благо себе.
Пока во главе государств стоят люди, исповедующие принципы и мораль, им трудно буквально следовать таким формулам. В этом заключается их слабость при столкновении с бездушной машиной, которая действует, исходя из этих постулатов. Причем личность, формально ею «управляющая», имеет не большее значение, чем фотография на стене. Реальная власть у группы субъектов, всегда стоящих в тени. За троном, так сказать.
Британия сегодня, САСШ завтра — именно такие машины. Во главе их интересов стоит тотальная, всемирная власть. Какой бы мишурной, газетной риторикой эта цель не прикрывалась. А механизм ее достижения — морская мощь, дающая монополию морской торговли и утверждающая их интересы на любом побережье. Форма реализации их власти — контроль над мировыми финансами. И ничто иное. Они же — смазка механизма.
С этим моментом прямо связано и второе: с тех самых пор, как благодаря жадности британской аристократии, несколько семейств иудеев-ростовщиков ухитрились в Лондоне не просто выплыть на самый верх, но даже породниться с сэрами-лордами, смазки этой у англосаксов в достатке, даже в избытке. Все эти новоявленные джентльмены, привыкшие жить без Родины, давно не смотрят на такие мелочи, как границы, союзы и подобные формальные пустяки. Зато виртуозно используют в своих интересах различных имперцев-идеалистов, типа Родса, Керзона. Которые, в своей наивности, просто не в силах понять, что сейчас за их спиной Британскую империю цинично хоронят, уже определив будущей мировой столицей капитала Нью-Йорк.
Достаточно подмять под себя финансовую систему страны, и уже не важно, кто там сидит на троне или толкает громкие речи в парламенте. И в отношении России во время пребывания фон Витте в минфине, господа парижский и лондонский Ротшильды с их местными подельниками этим-то как раз и занимались. И преуспели здесь больше, нежели в отношении Германии. Оба экономических кризиса немцы прошли, так и не проглотив «золотую» блесну Сити, в чем есть личная заслуга кайзера и бисмарковского, германского законодательства. Благодаря им, даже немецкие банкиры-евреи в большинстве своем пока еще патриоты Фатерлянда.
Вильгельм Гогенцоллерн отличается от Бисмарка во многом. И часто — не в лучшую для нас сторону. Но в главном их различие нам на руку. Вильгельм человек слова и чести. Пока, во всяком случае. Сейчас он еще не чувствует себя, простите Ваше величество, в роли раненой крысы, окончательно загнанной в угол и готовой бросаться на всех, лишь бы подороже продать свою жизнь. А именно это готовят ему англосаксы, упорно сколачивая Антанту. Окружают загонщиками своего главного врага.
Третье. Бытует мнение, что Англия, это кит, а Россия, это медведь. И им де, всерьез драться не за что. И не с руки. Это очень большая ошибка. Интересы океанской империи, каковую построили англосаксы, лежат именно на нашем континенте, где сосредоточено большинство богатств мира. Материальных и человеческих. Регулярные войны и раздоры на этом пространстве, не позволяющие его странам опередить островитян в развитии, постоянная нужда континенталов во фрахте, в заемных деньгах для этих войн, как и для восстановления регулярного разора, — вот основа благоденствия господ атлантистов.
Пока они в силах, будут из кожи лезть для организации в Евразии очередной бойни. Ибо появление на материке государства-гегемона, или союза нескольких сил, к такому гегемону, де факто, приравненного, угрожает существованию их паразитической империи и планам тотального мирового господства. Ведь ресурсов континента достаточно, чтобы быстро разрушить их главный силовой инструмент — морскую мощь. А без контроля над морской торговлей благоденствие атлантистов обречено.