Щелоков Александр Александрович - Генеральские игры стр 17.

- Дальше автоматика. Я перехватил его руку, рванул, перебросил через себя. Мальчик лег в проходе. Нож я забрал. Ну и сглупил, не удержался. Порезал. Вспыхнул, остановиться не мог.

- Его?!

- Нет, костюмчик. Распорол обе штанины спереди и сзади и кожаный пиджачок на спине. И еще: взять бы его да отпустить, а я повел его в отделение. Выяснилось, что это сынишка мэра. Папина гордость. Учится в колледже.

- Как же тебя не стерли в муку?

Корягин усмехнулся.

- Собирались. Повезли меня на расправу в мэрию. Мэр орет: "Бандитизм! Самоуправство! Подсудное дело! Нарушение демократических прав граждан!" Я слушал, слушал, потом подошел к столу и снял трубку телефона. Все они на меня уставились как на психа. Короче, я набрал номер и вышел на корреспондента "Известий". Говорю ему: "Вот я сейчас у мэра. Его сынок нахулиганил в городе, и мэр хочет, чтобы это стало достоянием общественности. На этом случае наш уважаемый руководитель решил показать свою мэрскую строгость ко всем нарушителям. Так что я к вам зайду и расскажу обо всем подробно". Сказал и повесил трубку.

- С тобой не задремлешь!

Они расхохотались.

- Ой, смотри, Глушков - личность мерзкая. Он обид не прощает.

- Нашему командованию это известно. - Корягин произнес это с грузинским акцентом, пародируя манеру Сталина. - Мы заранее приняли меры, и мэр об этом знает.

Они снова посмеялись.

Потом говорили о деле. Корягин внимательно выслушал приятеля и пообещал:

- Дай два дня. За это время я подберу тебе дело. Закачаешься.

Действительно, ровно через двое суток Корягин позвонил Шоркину.

- Миша, с тебя магарыч. - Его голос звучал весело. - Завтра тебе проведут смотрины. Помой шею под большое декольте, постирай и погладь шнурки. Если все будет о'кей, разольешь.

- Где, когда?

- Поселок Новый… Моховая, дом четыре.

- Кто хозяин?

- Стоишь? Лучше сядь. Бергман Корнелий Иосифович. Он тебя ждет ровно в шестнадцать. Сумеешь?

"Право, - подумал Шоркин, - чтобы не упасть, такое надо слушать сидя".

Корнелий Бергман являлся одним из крупнейших финансовых воротил Приморья. Он возглавлял "Восточный Акционерный Банк" - "Вабанк" - влиятельную финансовую структуру, которая втянула в свою сферу огромную территорию на восток от Урала. Во всех рейтингах, публиковавшихся в серьезных финансовых и экономических изданиях, фамилия Бергмана ни разу не опускалась ниже десятого места.

Дачный участок на Моховой улице окружал высокий бетонный забор. Свежим белым металлом поверху блестела спираль колючей проволоки. Где-то внутри за оградой бухали громкие собачьи голоса. Хозяева усадьбы знали об опасностях, которыми богатству грозил окружающий их преступный мир, и не боялись демонстрировать крепость своей обороны.

Оглядев ограду, Шоркин подумал, что судоремонтный завод "Комета", на котором модернизировали атомные субмарины, охранялся менее тщательно и надежно.

Притормозив у ворот, Шоркин уже собрался выйти из машины, но, к его удивлению, створка сама двинулась в сторону, открывая проезд. По обе стороны асфальтированной дорожки стояли два стража райских врат. Оба были в бронежилетах, но оружия Шоркин не заметил, хотя понял - оно должно быть.

Один из охранников с легкостью опытного регулировщика махнул рукой, показав, чтобы Шоркин проезжал без задержки. Все это производило хорошее впечатление. Охрана работала профессионально: они ждали машину и знали в лицо её владельца.

У дверей дома Шоркина встретил ещё один страж.

- Михаил Яковлевич, - "секьюрити" обращался к гостю с полной определенностью, - проходите в дом. Ключ не вынимайте. Машину отгонит на стоянку наш человек.

И это понравилось Шоркину. В дни, когда автомобиль, припаркованный к дому, может таить в себе угрозу взрыва, предосторожность была нелишней.

В светлой гостиной вокруг невысокого дубового столика в мягких креслах сидели четверо. Хозяин дома встал, вышел навстречу. Протянул руку. Улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы, явно искусственные. Представился:

- Бергман. Корнелий Иосифович, - крепко тряхнул ладонь Шоркина. - Признаться, представлял вас иначе.

- Разочаровались?

- Наоборот. - Бергман ещё раз улыбнулся. - Особенно если учесть, что с первого взгляда мне нравятся немногие. А вы проходите, садитесь. И ни на кого не обращайте внимания. У нас тут небольшой междусобойчик… Все свои. Вас это не смутит?

Шоркин удивился.

- А что должно смущать?

Бергман развел руками.

- Разве угадаешь, как человеку нравится быть среди… - он нашел удобную форму: - быть среди незнакомых.

- Все нормально, я человек толерантный.

Бергман понизил голос.

- Простите, представлять вас не стану. На этом этапе незачем.

- Согласен. - Причин возражать Шоркин не имел.

- Отлично. Немного ожидания, и подадут обед. Пока садитесь.

Шоркин погрузился в кресло, которое буквально всосало его в себя, испустив глубокий выдох.

Гости Бергмана травили анекдоты.

- В газете объявление, - говорил профессорского вида мужчина в очках в тонкой золоченой оправе. - "Ликвидирую любую фирму в присутствии заказчика".

Гости абсолютно искренне хохотали.

- Штирлиц сидит и слушает радио, - продолжил рассказчик. - Играет военный оркестр. Подходит Мюллер. Спрашивает: "Вам ещё не надоела эта музыка, партайгеноссе?" - "Тише, тише, - ответил Штирлиц, - дирижирует сам Ельцин".

На этот раз посмеялись скорее из вежливости: анекдот уже знали.

- Господа, господа! - Слово взял очередной рассказчик. - Приходит в синагогу Рабинович. Спрашивает раввина: "Ребе, можно здесь присутствовать немного выпившему еврею?" Раввин подумал и говорит: "Пусть присутствует". Рабинович тут же закричал: "Ребята! Вносите Зяму!".

В гостиную вошел стройный молодой мужчина в строгом черном костюме и торжественным, чуть театральным голосом возгласил:

- Прошу в столовую, господа!

Разговоры мигом прекратились, словно у телевизора выключили звук. Гости двинулись к уже накрытому столу.

После обеда вышли в сад. Бергман взял Шоркина под руку и предложил прогуляться по тенистой аллее. Цвела сирень. Гудели пчелы.

Они двинулись неторопливо в сторону пруда.

- Михаил Яковлевич, нескромный вопрос.

Шоркин насторожился, и это не укрылось от внимания Бергмана.

- Я не собираюсь касаться ваших служебных тайн. Просто предупредил, чтобы не обидеть элементарностью самого вопроса.

Шоркин качнул головой.

- В чем дело, спрашивайте.

- Вы знаете, что такое трест? Если ближе к первоисточнику - то траст?

- Если вопрос без подвоха, то трест - это объединение предприятий.

Бергман весело хохотнул. Сжал руку гостя чуть выше локтя.

- Михаил Яковлевич, какой еврей задаст вопрос без подвоха? Или, как скажут в Одессе, разве что-то бывает без ничего?

- Тогда объясните.

- В деловом языке траст - это объединение бизнесменов на вере. Сами понимаете, в такого рода организациях одна гарантия - полное доверие между компаньонами.

- Понимаю. - Шоркин нахмурился, поскольку на самом деле пока ещё ничего не понял.

- Я верю Корягину и сразу предлагаю вам место моего заместителя по службе безопасности. Это обеспечит вам стабильное положение, хороший оклад.

- Сколько?

Бергман засмеялся, искренне, от души.

- Скажите, вы задавали такой вопрос, когда поступали в КГБ?

Шоркин смутился.

- Хотите сказать, теперь иные времена? Вы правы. - Голос Бергмана звучал успокаивающе. - Вопрос вполне законный. Если бы его не было, я стал бы сомневаться в вашей серьезности. Отвечу так: второе лицо будет получать столько, сколько весит его положение.

- Не будет ли моя должность лишней тратой для вас? Судя по тому, что я здесь увидел, охрана у вас поставлена профессионально.

- Спасибо. - Бергман кивнул, подчеркнув движением головы признательность за высокую оценку. - Однако безопасность значительно шире охраны дачи. Вы согласны?

- Бесспорно.

- Тогда продолжим о трасте. Такой союз прочен, когда каждый участник вносит в него свою долю.

Шоркин почувствовал, что дело, ещё минуту назад казавшееся таким перспективным, стало ускользать из его рук. Он помрачнел, нахмурился.

- Что я могу внести в такое дело, как ваше? - Шоркин сунул руку в брюки и вывернул наружу карман.

- Не спешите, Михаил Яковлевич. - Бергман не дал ему договорить. - Вы знаете, что по ценности следует сразу же за деньгами? Информация, Михаил Яковлевич. Именно в информации сила власти.

- И вы хотите получать её от меня?

- Почему нет?

- Это служебное преступление.

- Ах, бросьте! Не надо пассажей в духе пропаганды. Они не уместны в деловом разговоре. Учтите, я не люблю крутить возле и около. - Бергман в упор посмотрел на Шоркина, стараясь угадать, какой груз правды одноразово выдержит этот привыкший к казенному лицемерию подполковник. Тот, однако, не выдавал беспокойства - ко всякого рода разговорам привык и знал, как вести себя в случаях, когда ему что-то не нравилось.

- Я слушаю.

- Вы, Михаил Яковлевич, - продолжал Бергман, - привыкли к тому, что пролетариям власть дала право говорить: "Государство - это мы". На деле ваши рабочие и колхозники никогда властью не были. Более того, ею даже себя не чувствовали. Властью пользовались слуги народа - секретари райкомов, председатели исполкомов, вы - милиция, КГБ… Потому пролетарии и не бросился защищать Советы, когда их начали рушить в столице…

Шоркин скептически покачал головой:

- Это ваше открытие?