Щелоков Александр Александрович - Генеральские игры стр 16.

- Ты слыхал слово "подонок"? Так вот, оно относится к тебе. В собственном представлении ты - супермен. Накачанные мышцы, образование, иностранные языки. Целых два, верно? Бацаешь на гитаре. Что-то сочиняешь и поешь. Бард. Ко всему сын своих родителей. Важных людей. Тебя даже в армию не приписали. Лично военком товарищ генерал Дерюгин приложил силы, чтобы мальчика не призвали. Как можно - сын такого папы! А ты всего-навсего продолжение зла в третьем поколении. Твой дед - это зло вчерашнее. Офицер управления Дальстроя. Подручный палача Никишова, друг палача подонка Гаранина. Твой отец - сегодняшняя беда. Вице-мэр. Друг Сундука, покровитель ворья и сам вор. А ты несчастье России завтрашнее. Дерьмо, которое имеет претензии на власть, не сделав ничего полезного в жизни. А я, Гоша, отношусь к тем, кого в прессе называют "каждый гражданин". При этом "каждый гражданин" обязан платить налоги на содержание таких сволочей, как твой папа, брать в руки оружие для защиты сраной власти, которая принадлежит таким, как твой дед, папа и ты сам. Так вот, каждый гражданин, каждый, кого вы превратили и продолжаете превращать в безмолвную скотину, должен давить таких, как ты, словно тараканов. Теперь хватит. Я задал вопрос: как ты убивал капитана Прахова?

- Я не убивал! - Гоша впал в истерику. Его трясло. - Это Шуба. Он душил…

- А заточка?

То, что произошло, Лунев никак не ожидал. Гоша истошно заорал, как в кинофильмах орут каратисты, бросающиеся в атаку, резко вскочил, в один прыжок достиг окна и вымахнул в него, будто нырял с вышки в воду.

Он упал на штабель полусгнивших шпал. Из одной торчал ржавый металлический прут…

Гоша упал на него плашмя, и железо пробило его насквозь.

Гоша умирал мучительно и долго. Стержень проткнул его грудь, пройдя рядом с сердцем. Гоша лежал на спине, как насекомое в коллекции, насаженное на булавку. Боль, невыносимо острая, заставляла тело содрогаться в конвульсиях. Кровь из груди через рану почти не выходила: металл плотно её закупорил. Кровь шла изо рта с каждым новым выдохом. Сознание, и без того сумеречное, временами исчезало совсем. Открытые глаза Гоши видели, как темнеет диск солнца, словно на него набегала тень. Свет дня мерк, и Гоша улетал глубоко в звенящую тишину. Потом внезапно открывал глаза и снова видел солнце, видел ржавый стержень, торчащий из груди, и боль снова возвращалась к нему, острая, неутолимая. Гоша стонал, и красная пена со сгустками крови выплескивалась изо рта.

Гоша умирал, но жизнь не проносилась перед его глазами. Сознание не прокручивало воспоминаний, как кассетник видеопленку, возвращая память к исходной точке в прошлом. Только то, о чем ему в последний час напомнил его похититель, билось в голове с такой яростью, словно все произошло только вчера.

Когда Гоша ударил хромого заточкой, тот удивленно вскинул глаза, полные недоумения и боли. Не закричал, не заорал испуганно, прохрипел еле слышно:

- Вы что, ребята? Зачем?

И угас на ноже.

- Зачем?! - Гоше казалось, что он прокричал это слово громко, во весь голос, но его губы лишь шевельнулись, чтобы выпустить розовую пузырящуюся пену…

Он умер, так и не поняв великой справедливости происшедшего.

***

Три года назад над подполковником Фееральной службы контрразведки - ФСК Михаилом Яковлевичем Шоркиным нависла опасность увольнения в запас. Торжествующая российская демократия с печатью болезни Дауна на лице бездумно крушила все, что недавно делало государство сильным и влиятельным, - армию, разведку, контрразведку. Крушила, не заботясь о последствиях и осложнениях. Шоркин, ощутив угрозу, нависшую над ним, не стал ждать пинка под зад. Он принялся искать место для мягкого приземления, понимая, что чем раньше это сделать, тем больше шансов на успех.

В один из дней Шоркин навестил приятеля - Ивана Корягина, руководившего юридической фирмой "Аскольд". Они вместе когда-то окончили училище пограничных войск, потом служили в Даурском погранотряде, правда, на разных заставах: Корягин - в Брусиловке, Шоркин - в Хараноре. Оба попали на курсы переподготовки, после чего Шоркина взяли в контрразведку, а Корягина - в группу специального назначения. В операции по захвату вооруженной банды преступников Корягин получил ранение и уволился из войск.

Осев в городе, он организовал клуб восточных единоборств.

По советской неистребимой привычке бояться всего, что не очень понятно, власти внимательно приглядывали за клубом, стараясь выявить какой-нибудь криминал в его деятельности. Но ничего не обнаруживалось. Шоркин, которому по службе пришлось доглядывать за делами товарища, поддерживал его. В своих отчетах он делал упор на то, что в клубе установлена жесткая дисциплина. Ученика, допустившего малейшее отступление от правил, мгновенно вышибали из группы без возврата, и ничто не могло заставить наставника изменить решение.

Однажды за пререкания Корягин изгнал из клуба великовозрастного оболтуса - сына городского военного комиссара полковника Дерюгина. Сановный папа, властность которого была хорошо известна, приехал в клуб качать права.

Он вошел в спортзал во время занятий. Привыкнув видеть в людях готовность выполнять любые его пожелания, Дерюгин искренне верил, что сына выгнали из клуба по недоразумению, не зная, кто его отец. Даже из университета любимое чадо не отчисляли в силу отцовского положения.

Оглядевшись, полковник - эдакий крепкий пивной бочонок на рояльных ножках с лысой круглой головой - хорошо поставленным голосом ротного командира рявкнул, обращаясь к Корягину:

- Ты! - Он ткнул пальцем в пространство. - Подойди ко мне!

Корягин лишь бросил взгляд в сторону полковника, потом обернулся к курсантам старшей группы.

- Четверо с правого фланга, выкиньте предмет из зала к мусорным бакам.

Полковник не сразу понял, что произошло. Крепкие руки, уже умевшие крушить кирпичи, подхватили военкома и, несмотря на сопротивление, вынесли из зала. Во дворе у кирпичной стены, где стояли баки для мусора, военкома аккуратно положили на асфальт.

- Лежи, дядя, пока мы не уйдем, - сказал один из носильщиков, и полковник понял - это серьезно.

Дерюгин собирался подать на Корягина в суд, но лучший в городе адвокат Мирович посоветовал этого не делать. Он объяснил, что процесс станет спектаклем, какого в городе никогда не бывало, и со славой народного артиста с него уйдет не Дерюгин, которому только что присвоили генеральское звание, а офицер запаса Корягин.

Позже Корягин создал фирму "Аскольд", в уставе которой было записано, что фирма оказывает клиентам "посильную правовую помощь и дает частные консультации по сложным вопросам в сфере предпринимательства".

Фактически же сотрудники "Аскольда", вербовавшиеся из профессионалов милиции и госбезопасности, выполняли заказы предпринимателей и руководителей банков по розыску недобросовестных клиентов, устранению рэкетиров, пресечению вымогательства.

По мере того как волна преступности поднималась все выше и выше, а её пена разлеталась по сторонам, потребности в услугах "Аскольда" ощущало все большее число предпринимателей. Шло разделение функций: государство драло налоги, но не могло обеспечивать гражданам и бизнесу сносную охрану, в то время как "Аскольд" брал под "крышу" нуждавшихся в безопасности бизнесменов.

Так, начальника линейного отделения милиции майора Воронкова, который отвечал за порядок на железной дороге и на вокзалах, мало интересовало, кто приезжал в город и кто уезжал из него. Главное - чтобы не было жалоб, не случалось хищений в камерах хранения и в залах ожидания. Обеспечено это - дальше трава не расти: сводки чисты от происшествий, нареканий со стороны начальства нет.

"Аскольдовцы" работали иначе: их интересовало, кто прибывает в город и кто старается незаметно уехать из него.

О прибытии залетной блаты становилось известным в штабе фирмы, и специалисты выясняли, какие причины привели в город чужаков.

Конечно, залетных не отлавливали: "Аскольд" - фирма коммерческая и бесплатной профилактикой не занималась. Только на заказ, только по вызовам. Потому приезжим давали возможность проявиться: потрясти торговцев на рынках, наехать на фирмачей, пощупать обменные пункты валюты. И только затем по заявкам клиентов гастролеров брали. Без выстрелов, профессионально тихо и быстро. Столь же крутыми были и разборки. По желанию следствие велось в присутствии заказчика, без желания - в его отсутствие. Схваченные на горячем, чужаки чаще всего исчезали без следа. Для многих любителей подхарчиться за счет "лопоухих" приморцев этот край становился "черной дырой", в которую их засасывало безвозвратно.

Корягин встретил приятеля радушно. Изящная секретарша с кукольным личиком, точеной фигуркой и медовой улыбкой (Корягин всегда был неравнодушен к истинной красоте) накрыла небольшой столик в комнате шефа. Они выпили за встречу. За все хорошее, что было. За все хорошее, что ещё будет. Как всегда, Корягин влез в конфликтную ситуацию, но на этот раз не с военкомом; а с самим мэром Глушковым.

- Расскажи, - попросил Шоркин.

- Да ерунда. Ехал в автобусе. На остановке ввалилась орда мальчиков и девочек. Девочки все в бижутерии. Мальчики в коже. Смех, приколы. А самый главный хохмач - высокий блондинистый качок с крутым видом, то ли студент, то ли уголовник, поди разбери их сегодня - достал нож. Отличную прыгающую лягушку: нажми кнопку, и лезвие вылетает наружу. Достал и орет: "Лизочка, красные босоножки хочешь?" Всадил нож в спинку сиденья и распорол обшивку. Я дернулся. Он просек и ножичком играет: "Что, дядя, побреемся?" Вся компания в смех. Публика молчит: ни звука. Нож в наше время аргумент…

Корягин замолчал, считая, что объяснил достаточно ясно.

- И?