Ты права, медальон всегда был при мне. Но ведь я могла только догадываться, кто изображен на портретах внутри него. Хотя конечно, я всегда была уверена, что это мои родители, но кому я могла бы показать его? Кроме настоятельницы, сестры Анны, никто из живущих здесь не бывал в свете, ведь это монастырь для сирот, для «оборванок без роду, без племени», ведь именно так она называет нас за глаза? До сих пор не понимаю, как светская львица в мгновение ока превратилась в монашку! Я не верю сестре Анне, в каждом ее слове, в каждом движении скользит ложь. Она ненавидит меня, и взаимно. Поэтому если бы я показала ей медальон, она промолчала бы, или, хуже того, солгала, даже если и узнала моих родителей. А остальные могли решить, что я украла медальон. Ведь я не помнила своего прошлого. Та пожилая женщина, которая привезла меня и которая, как я знаю теперь, была моей няней и спасла меня, сказала, вероятно, в целях моей безопасности, что я ее внучка. Многое из того, что случилось более трех лет назад, я не понимаю, но одно знаю точно: я Селина де Лодвиль, и собираюсь заявить об этом, в первую очередь королю. И обязательно найду мерзавца, который убил моих родителей, и он сто раз пожалеет, что сделал это!
Софи порывисто схватила подругу за руку.
Успокойся, и, хотя была возбуждена не меньше, добавила, ты не должна так нервничать! Прошу тебя, расскажи по порядку, что ты еще вспомнила.
Селина рассказала подруге о намерении родителей познакомить ее с возможным женихом, об ужасном взрыве в замке, о гибели родителей, свидетельницей чего она стала, о незнакомце в маске и с кинжалом, о беспамятстве и маленьком путешествии в объятиях Людовика Анжуйского. Она умолчала лишь об их разговоре с дофином, сказав Софи, что ничего не помнит, чем сильно огорчила девушку.
Ну вот, с ноткой недовольства в голосе сказала Софи, а я надеялась услышать от тебя все подробности твоего знакомства с принцем.
Да это и не знакомство было, рассмеялась Селина, ведь он представился мне, а я ему нет.
И что ты теперь собираешься делать? спросила Софи. Отправишься в Париж?
Да, но мне придется сделать это тайно: я не хочу, чтобы сестра Анна узнала, что я дочь герцогов де Лодвиль до того, как я поговорю с королем. Она не поверит мне, но даже если и поверит, все равно не признается в этом. Скорее объявит сумасшедшей, нежели позволит отправиться в Париж.
Страх, удивление и легкая зависть одновременно отразились в глазах Софи.
Значит, ты совершишь побег под покровом ночной темноты, как настоящая романтическая героиня? Может быть, ты даже покинешь монастырь через окно?
Софи, у тебя слишком богатое воображение, и ты начиталась романов о любви. Остается добавить, что под стенами монастыря меня будет ждать принц на белом коне Ну, не хмурься, я вовсе не имею в виду Людовика Анжуйского, он не единственный принц на свете, к тому же, насколько я помню, его высочество предпочитает вороных лошадей
Неожиданно колокол на башне оповестил окрестности об утренней молитве: его мелодичный звон раздавался далеко за стенами монастыря. Прервав саму себя, Селина воскликнула:
Нужно торопиться. Если опоздаем, то сестра Анна может запретить мне видеться с Дэлом, а я не могу этого допустить, особенно сейчас.
Возьмешь его с собой?
Конечно. Ведь его подарил мне отец.
Спрыгнув с кровати, Селина потянулась за одеждой. Взяв в руки грубое домотканое платье, очень напоминающее рясу, девушка в который раз недовольно поморщилась. Ее не раздражала бедность наряда, но унылый серый цвет, незатейливый фасон и сходство с одеянием монашек сильно угнетали Селину. Сама мысль о возможном постриге в монахини, к которому ее готовили вот уже три года, вызывала подступающую к горлу тошноту. Стать монахиней? Никогда! Никогда она не вручит священнику ножницы, не наденет мрачные одежды навечно, не запрет себя в одинокой келье, а главное, не поселится здесь и не попадет под безраздельное влияние сестры Анны! Безусловно, последнее было самой существенной причиной, почему девушка возненавидела и этот монастырь, и жизнь, уныло в нем протекающую. Каждый день проходил в бесконечных молитвах, изучении Библии, заучивании никому не нужных фраз и целых отрывков из Евангелия и песен, восхваляющих Бога и церковь. Селина часто избегала подобного времяпрепровождения, за что удостоилась искреннего недовольства большинства сестер и жгучей ненависти настоятельницы. Хотя, не исключено, что ненависть сестры Анны имела совсем иные причины, о существовании которых Селина и не подозревала, но факт остается фактом: сестра Анна никогда не скрывала отрицательных чувств, которые испытывала к девушке, и бедняжке приходилось туго. Несколько раз ее запирали в погребе, лишали завтрака, обеда или ужина, но Селина была неисправима. Она продолжала сбегать со службы, похищать ключи от комнаты для занятий и монашеских келий, рисовать смешные карикатуры на сестру Анну и разыгрывать монахинь.
Повзрослев, она отказалась от подобных глупостей, однако по-прежнему неохотно посещала занятия, предпочитая им недозволенные прогулки на Дэле вне монастыря и тайные беседы с госпожой Аделью. Об их дружбе, начавшейся около двух лет назад, знала только одна из монахинь, сестра Грета, приносившая еду госпоже Адель, ибо последняя жила в полном уединении. Попав сюда вслед за Селиной, она пожелала остаться инкогнито, и мало кто знал о ее существовании. Какое-то время ходили слухи о женщине, якобы поселившейся в монастыре и укрывающейся от чьего-то гонения. Но вскоре разговоры прекратились, ибо никто не знал, кто эта женщина, осталась она здесь и существовала ли вообще. Через год после приезда госпожи Адель Селина, в очередной раз сбежавшая с проповеди, случайно забрела в необитаемую часть монастыря и наткнулась на комнату, где и обнаружила незнакомку. Любопытная девушка и истосковавшаяся по общению женщина разговорились; на вид незнакомке было не более тридцати, и ее утонченная красота поразила Селину. Женщина представилась мадам Аделью, но предупредила, что имя вымышленное, а настоящее она предпочитает держать в тайне.