Штефан, впрочем, предполагал, что бывший директор банка, главный врач и боссы крупных концернов собираются на конспиративные встречи, во время которых размышляют о путях и способах преодоления пенсионной скуки, чтобы при этом по возможности тратить как можно меньше денег.
– Им просто не хватает возможности командовать множеством людей и перемещать их с места на место, словно пешки, как это было прежде, – говорил Штефан. – Особенно моему отцу.
– Но для этого у него теперь есть мы, – отвечала я.
– Нас он уже давно задвинул куда надо, – возражал Штефан.
Это, впрочем, было верно. Наш дед был прирожденный кукловод. И в плане способности нанести оскорбление он также был очень неплох. Один-единственный раз мне довелось услышать от него нечто более или менее приятное, хотя в принципе это можно было расценить как еще большее оскорбление. В день нашей свадьбы он расцеловал меня в обе щеки с довольно ехидной ухмылкой, произнося при этом:
– Ну, уж коли ты здесь, дитя мое, позволь приветствовать тебя в нашей семье. Моя дорогая, ах, Дингс, ах, невестушка, ах, Ольга. И если ты окажешься слишком хороша для моего Штефана, я постараюсь это понять: у тебя такая впечатляющая грудь. И насколько я в этом разбираюсь, – в этот момент он совершенно бесстыдно уставился в вырез моего декольте, – колоссально привлекательно устроена, великолепное качество!
– А я и не знала, что ты такой эксперт в этом вопросе, Фриц, – слегка сбитая с толку, ответила я тогда. – Только меня зовут не Ольга, а Оливия.
– Я вообще никогда не запоминал имена, – только и возразил Фриц.
И, насколько я помню, с тех пор он всегда обращался ко мне «Невестка» или «Дингс». В принципе, наверно, я должна быть ему благодарна, что о достоинствах моей груди он не стал говорить в своей речи на торжестве по случаю нашей со Штефаном свадьбы. А то для нас обоих это могло бы стать в высшей степени двусмысленно.
С тех пор, к счастью, эта тема не всплывала в наших разговорах. Впрочем, и комплиментов в свой адрес я от него больше не слышала никогда.
– Привет, Фриц, – подошла я к нему.
Я не ожидала никакого ответа, потому что не в привычке свекра было отвечать на приветствия. Он снисходил до того, чтобы заговорить с нами, в лучшем случае лишь за столом. И для меня такой чести было более чем достаточно.
Детей не особенно смущала недовольная физиономия деда.
– Дед, дед, расскажи нам какую-нибудь историю!
– Дед, может, ты посмотришь картину, которую я тебе нарисовал?
– Дед, давай я буду твоим всадником.
– Слезайте с меня, – ворчал Фриц. – И руки прочь от газеты. Она стоит недешево.
Катинка повернулась к нам.
– Разве это не мило? Дедушка с тремя внучатами. Я только вчера прочитала, что научно доказано: дети – источник вечной молодости.
– Да-да, прежде всего для своих матерей, которые годами недосыпают из-за них, – пробормотала я в ответ. – Если умолчать о том, что приходится кочевать от одной нужды к другой.
– Ну, Оливия, ты совершенно не понимаешь, о чем говоришь!
Опять – двадцать пять! Катинка могла бы казаться очень милой, если бы постоянно не пыталась втянуть меня в дискуссию о детях вообще и о нашей со Штефаном бездетности в частности. Я бросила молящий о помощи взгляд на Штефана, но он уже занимался детьми, которые, оставив в покое деда, дружной ватагой накинулись на своего дядю.
– Я не говорю, что растить детей – это не требующее колоссальных усилий занятие, – сказала Катинка. – Но эти усилия оказываются вознаграждены тысячекратно. На вашем месте я не стала бы упускать такую возможность. – Здесь она сделала многозначительную паузу, во время которой ее взгляд сконцентрировался на надписи на моей майке: «Мне уже исполнилось тридцать – пожалуйста, переведите меня через дорогу». – Лучше вам поспешить, пока не стало совсем поздно.