- Начнем, - командует трактирщик, и топоры Хаккерова Хригу и Гайсгразерова Луди тут же обрушиваются на блюттлиев бук, но при первых ударах отскакивают от твердой, как железо, древесины, эхо разносится по всей долине, мощное буханье ударов слышно и в деревне, но постепенно острые топоры вонзаются в ствол все глубже и глубже, теперь рубят Рее Штирер и Бинту Коблер, а хозяин "Медведя" вдруг замечает, что Мани, прислоненный к дереву, шевелит губами.
Трактирщик подает знак, Коблер и Штирер замирают, а он наклоняется к Мани и спрашивает, может, тому что нужно?
- Луна, - говорит Мани с широко раскрытыми глазами.
- Луна? - переспрашивает трактирщик и смотрит недоуменно на небо, - А что с ней?
Потом поворачивается опять к мужикам с топорами.
- Все в порядке, рубите дальше.
- Не знаю, - тянет Бингу, а Рее говорит:
- Посмотри-ка еще разок на луну, хозяин.
Тот поднимает голову.
- Какая-то она не такая круглая, - говорит он задумчиво.
- Одного кусочка вроде не хватает, - шепчет позади него боязливо Сему.
Трактирщика вдруг осеняет.
- Лунное затмение, - объясняет он. - Каждый месяц бывает.
- Никогда в жизни не видал, - мямлит Хернеили Цурбрюгген.
А разве они когда-нибудь разглядывают дуну или звезды, ухмыляется трактирщик. Каждый вечер сидят у него до полуночи в трактире, а когда расходятся по домам, тут уж им не до луны, такие они пьяные, а лунное затмение случается чуть ли не каждую неделю, и ему уже приходилось видеть луну точь-в-точь как четверть сырного круга, и длилось это каждый раз всего несколько минут.
- Что-то не похоже, - вздыхает Бинту, - луна все уменьшается.
Они молча смотрят, и тут от опушки леса на флётенбахцев двинулся старик Гайсгразер, поплыл, как привидение, в лунном свете, неумолимо гаснущем с каждым мгновением.
- Вот теперь вам, баранам, ясно, почему Ваутя Лохер сманил вас своими миллионами убить Мани именно сегодня, в полнолуние, - захихикал старикашка злорадно. - Да потому что сегодня ночью луна лопнет, смотрите, как она светится пламенем изнутри, кипит вся, сейчас сами убедитесь. Я уже видел такое несколько раз, но еще ни разу это не попадало на воскресенье. Сегодня луна обломками будет валиться на землю, и каждый кусок больше целой Европы, и Земле, и всему белому свету придет конец. Поэтому Лохер и раздает свои миллионы, они ему все равно больше не понадобятся.
Старик хохочет, беснуется от радости на снегу, а сын его, Луди, кричит на него:
- Заткнулся бы!
А Бингу лупит, как сумасшедший, топором по буку, тогда и Рее начинает вторить ему, так же безумно, с сатанинским упорством, в дьявольски монотонном темпе.
- Прекратите? - кричит в ужасе трактирщик. - Луна исчезает!
Оба с топорами в руках смотрят, оцепенев, со всеми вместе на луну.
- Она не исчезает, - подает голос Рее Штирер, - что-то ржаво-коричневое наползает на нее.
- Это солнце, - размышляет вслух Бингу Коблер.
- Я думаю, Австралия, - поправляет его Цурбрюггенов Семи, - мне кажется, нас так учили в школе.
- Чепуха, - заявляет Pec. - Земля круглая, не могут же они одновременно находиться и тут, и там, а не то те из Австралии уже давно разгуливали бы по луне, чушь какая-то.
Флётенбахцы смотрят и смотрят неотрывно. Луна все больше и больше заволакивается тьмой, из землисто-коричневой становится ржаво-охристой, вокруг ярко пылают звезды, их до того вовсе не было, в наконец диск луны превращается в раскаленное зияющее око, изъеденное чудовищными язвами, оно зло уставилось на побагровевший снег и кучку крестьян на нем, чьи топоры сверкают, словно вымазанные кровью.
- Проваливай, Мани. - ревет трактирщик, - проваливай отсюда. - И бухается на колени. - Отче наш, сущий на небесах! - начинает он молиться, флётенбахцы тут же подхватывают молитву:
- Да святится имя Твое.
Только старый Гайсгразер катается по снегу, луна лопнет от натуги, гной ее зальет, затопит все вокруг, и настанет конец света; он воет, хохочет, ликует в безумии.
- Да приидет Царствие Твое, - молятся крестьяне.
А Мани словно не понял, что он свободен, он все так же неподвижно сидит на прежнем месте.
- Да будет воля Твоя и на земле, как на небе.