И что мне будет? нагло спросил парень. За мной все, а за тобой кто?
Свободен, буркнул старший. Дежурство сдал, дежурство принял пошел вон.
-=-=
Пришли, я здесь живу, сказал мальчик, прищурился и посмотрел вверх. Вон, видишь окно? У самого купола, рядом с солнцем. Ночью слышно, как по крыше кары ездят. Ремонтники прямо напротив окна по переходам лазят! Как заорут под ухом, аж подпрыгиваем! Мама говорит, скоро привыкнем. А так ничего, даже хорошо, жить можно. Птички в окно заглядывают, их много там, под куполом. У них там гнезда.
Зита с сомнением оглядела бесконечную белую стену с редкими дверями подъездов.
Железнодорожная общага это хорошо! убежденно сказал малыш. У нас карточная столовая на первом этаже, даже выходить из дома не нужно! Общая прачечная есть еще да много чего есть! Главное, тут чисто и за порядком смотрят! У нас свой штурмовой отряд знаешь, какие они строгие?!
Малыш покосился на каменно неподвижное лицо подруги и добавил потише:
Но тебе лучше не заходить. Они ж не знают, что ты казачка.
А двор где?
А двор где?
Откуда? удивился Богдан. Это общага! Мы тут, на улице играем. Раньше жили в Доме медработников, там хороший двор. Но маму из клиники выгнали за то, что отказалась перерабатывать, и из дома тоже. Она сейчас фельдшером на железке, вот и дали общагу. На двоих только общага положена. Брат еще есть, но он взрослый, на западном ТВД воюет, звездно-голубых гоняет
Малыш говорил и говорил не останавливаясь. Зита с грустью смотрела на друга. Юному гению сильно не хватало общения, с одноклассниками ему давно не о чем было разговаривать, вот и трещал, спешил поделиться мыслями с той, кто его хотя бы понимает. Вечная проблема гениев. Ему бы в спецшколу. В смысле, в категорийную. Но учится в общей. Интересно, почему?
А почему твоя мама отказалась от переработок? полюбопытствовала она. У всех сверхнорматив, разве нет? Моя мама и то иногда ночует на работе.
О! протянул Богдан с завистью. Сравнила! Твоя мама лейтенант! У офицеров знаешь какая административная зона? Там жить можно! Но моя не потому отказалась, что сутками на ногах не может. Она меня дополнительно учит. А как, если всегда на работе? Вот и отказалась. Карточки, конечно, урезали, но ничего, проживем
Она понимающе кивнула. Неукоснительное правило соблюдено в очередной раз: за спиной каждого юного гения прячется честолюбивый родитель. Как вариант бабушка. Вот и Богдан его, оказывается, учат на дому. Напрягают, мобилизуют, подталкивают вперед.
Богдан замолчал и осторожно глянул вбок. Вдалеке вдоль общежития с уверенным видом шли несколько парней. В камуфляже и с дубинками.
Патруль, пробормотал Богдан и виновато посмотрел на нее.
Не догонят, успокоила его она, легко шлепнула по ладошке, развернулась и зашагала прочь. Свернула в технический переулок, оглянулась патруль за ней не пошел.
Я люблю тебя, жизнь! тихонько пропела она и улыбнулась.
Жизнь прекрасна и удивительна, особенно в детстве, и ей повезло в этом плане дважды! И во второй раз особенно! Заканчивается учебный год, сквозь купола ласкают лицо теплые руки солнца. Она вторая в классе после Богдана по учебе. С этой, пока что маленькой вершинки уже можно поглядывать на категорийную школу. Пока что осторожненько но уже поглядывать. Хотя жалко покидать свою «двойку». Там ее уже знают, уважают. Там ее класс, именно что ее. Давняя совместная драка что-то изменила в детках, она вовремя заметила и воспользовалась и теперь девчонки в классе наравне с мальчишками, одной дружной компанией, готовой окрыситься хоть на «быков», хоть на старшаков. И с куратором-«положенцем» она сдружилась. Ничего такой паренек, ограниченный, не без этого, упертый но общий язык найти удалось. С мужиками просто: приласкалась, глазки построила, он и поплыл. Старшаков от класса он и отгоняет. Так что в школе теперь хорошо. И дома хорошо. Жаль только, Андрюшка на рукопашку ходит. Взгляд у него изменился, жестким стал, и сам он изменился. Твердо нацелился на военное училище. Ну, зато взялся за учебу. Не его это, сильно не его, какой из Андрюшки офицер, ему бы по научной линии пойти, но лучше уж так, чем никак. Отец ну, он мужик, и этим все сказано. Отец ее, и только ее собственность. Мама дымится и топочет копытами, орет, что дочка лезет без спросу в кухонные дела и в рукоделье, и это тоже здорово, ей попсиховать полезно, такой уж у нее тип характера. Главное не принимать ее заскоки всерьез.
Она свернула раз, другой и остановилась. Посмотрела издалека на проходную, помечтала. Там, за дверями под охраной пары бойцов, кончается город. Там, за проходной вольное небо, ветер. Тайга и река. Там она обязательно побывает.
Поворот, еще поворот. Андрюшка ошибался, когда говорил, что по городу нельзя бродить одной. Можно, если район приписан к школе, в которой тебя все знают. Вон вылетели со двора мальчишки, шпана шпаной, пригляделись, поскучнели. «Привет, Зита!» и обратно в засаду. Будут беззащитных поджидать, а ее трогать опасно. Тронешь потом лучше в школу не приходить. За нее и «положенцы» вступятся, и старший брат, и класс. Да и сама может зуб выбить.