поэтому меня надувает каждый, на что я непрерывно
жалуюсь через монологи и миниатюры.
То, что творится на сцене, вам видно самим, поэто-
му про Ильченко. То есть человек, перегруженный мас-
сой разнообразных знаний. Там есть и как зажарить,
и как проехать, и как сесть в тумане, и куски из немец-
кой литературы, какие-то обрывки римского права.
Плохо, что эти знания никому не нужны и даже жен-
щины любят нас за другое, а напрасно. Мне нравятся
в Ильченко большая решительность, безапелляцион-
ность, жажда действовать, что безумно завораживает
тех, кто его не знает.
Приехал он в Одессу чуть ли не из Борисоглебска,
аристократически прельщенный шумом и запахом мор-
ской волны. Я сидел в Одессе, тоже прельщенный этим,
и мы сошлись. Извините, у меня все время в голове
фраза: "Партия вам не проходной двор…" Секундочку…
Так вот, с детства мы трое мечтали связать свою
жизнь с морем и связывались с ним неоднократно, но
мечту осуществим, видимо, сразу после жизни.
Роман знает значительно меньше, но все применяет,
я знаю мало, но применяю больше. А Ильченко свои
знания никогда применить не может, поэтому тащит их
за собой и пугает ими одиноких женщин. Тем не менее
сколько написано по его идеям и хорошего и плохого,
сколько неудачных миниатюр создано по его замыс-
лам. Нельзя также не отметить облагораживающую
роль его фамилии в нашей тройке. Представляете: Кац,
Жванецкий и Ильченко! Расцветает снизу вверх. Из-
вините, эта фраза: "Партия вам не проходной двор, то-
варищи! Закройте дверь, мы закончили разговор!.. Что
у вас там?.."
Мы с Ильченко познакомилсь где-то в 54-м году
в Одессе, а с Карцевым сошлись где-то в 1960 году.
И конечно, конечно, наша жизнь всю жизнь была свя-
зана с Ленинградом. Без лести скажу, здесь как нигде
публика чувствует талант и так же безошибочно его чу-
яло начальство.
Как появились мы в 58-м году на этой сцене, так
перманентно и продолжаем и до сих пор. Как тяжело
даются слова: тридцать лет тому назад. И хотя эту мо-
лодость не назовешь счастливой, но что нам был дождь,
что снег, что проспект Металлистов, когда у нас впере-
ди была репетиция с Райкиным.
В 60-м Райкин приехал в Одессу, мы ему опять по-
казали себя, и я видел, как на сцене тронулся Кац, как
он сошел с ума, что-то с ним стряслось, остановивший-
ся взгляд, самасшедший вид.
- Что с тобой? - спросил я заботливо-завистливо
как всегда.
- Астахов передал, что Райкин передал: завтра
прийти в санаторий Чкалова в одиннадцать утра.
Для человека, с трех раз не попавшего в низшее
цирковое, для человека, шесть раз посылавшего свои
фото в обнаженном виде в разные цирки страны с оп-
лаченным отказом, это перенести было невозможно.
И он сошел с ума.
Райкин добил его, дав ему арбуз и отпечатанное
в типографии заявление: "Прошу принять меня на ра-
боту…" Осталась только подпись, которую не было сил
поставить.
На первом этаже дома по улице Ласточкина был дан
ужин в честь великого и народного артиста РСФСР
Райкина. Наша самодеятельность приникла к окнам,
Ромын батька, футболист и партизан Аншель Кац, раз-
носил рыбу и разливал коньяк. Мать двоих детей Каца
сыпала в бульон мондалах, сосед по коммуне, район-
ный прокурор Козуб, в коридор от ненависти не выхо-
дил, ибо опять они здесь что-то затевают.
Райкин был нечеловечески красив - это он умел.
Песочные брюки, кофейный пиджак, платочек и сороч-
ка - тонкий довоенный шелк, и это при таком успехе,
и это при такой славе, и это у Каца дома, и это вынести
было невозможно, и мы молча пошли на бульвар
и молча пошли на работу. Особенно я. Я тогда работал
сменным механиком по портовым кранам и уже полу-
чал сто пять рублей.
В голове вертится фраза:
- Почем клубника?
- Уже шесть.
- Простите, вчера была пять.
- Я же говорю, уже шесть.
Первым сошел с ума Кац, вторым я. Я стал получать
его письма в стиле апреля 1960 года и с тем же право-
писанием. "И тогда сказал Аркадий Исаакович: "Сей-
час мы едем прописываться", - и мы сели в большую
черную машину, не знаю, как она называется, и поеха-
ли в управление, и он сказал: "посиди", и он зашел к ге-
нералу, а я совсем немного посидел, и он вышел и ска-
зал: "Все в порядке", - и мы поехали обратно, и нас все
узнавали, и мы ехали такие щастливые".
Как мне было хорошо читать эти письма, сидя на
куче угля, прячась от начальства, и только один раз
пришло письмо вдвое толще, в том же библейском
стиле.
"И тогда он сказал мне: "Завтра у нас шефский кон-
церт, может, ты попробуешь что-нибудь свое?" И я про-
чел твой монолог, и его хорошо принимали, и он ска-
зал: "Мы включим тебя с этим монологом в избранное".
Я посылаю тебе программку, посмотри там в глубине".
И только тут я заметил, что держу во второй или в тре-
тьей руке программу, развернул - и сошел с ума…
Что мне было делать на той куче угля, и каким же
я был, если б сказал своему начальнику Пупенко:
"Смотрите, вот программа Райкина, а вот моя фами-
лия". И я полез в трюм, где сломалась выгребальная
машина С-153, что выгребает уголь на просвет под
грейфер, и только слеза на пыльной щеке - благодар-
ность себе, судьбе, Кац-Карцеву-Кацу и сказочному
стечению обстоятельств.
Как все евреи тянут друг друга, так Кац потащил
за собой Ильченко, который к тому времени уже что-
то возглавлял в пароходстве и уже приобрел первые
навыки в демагогии и безапелляционности. Если
б мы его не показали Райкину, он был бы замминист-
ра или зампредоблсовпросра или предзамтурбюро
"Карпаты" з пайкамы, з персональной черной, з хра-
пящим шофером в сдвинутом на глаза кепаре, вiн
кожний piк вiдпочивав бы в санатории ЦК "Лаванда"
у "люксе" з бабою, з дитямы, гуляв по вечерам до мо-
ря, по субботам напывавсь у компании таких же дун-
дуков, объединенных тайным знанием, что эта систе-
ма ни к херам не годится, и в любом состоянии решал
бы вопросы з населением. Находясь з ним в крайней
вражде.
"Понаехали тут деревья защищать отовсюду, з Тур-
ции, з Израиля. Я им говорю: "Та хто ж те деревья хо-
тел рубать?" Поналетели защищать чи евреи, чи не ев-
реи, мне все равно. Я им: "Та хто ж их хотел рубать те
деревья, ну производим плановое прореживание буль-
вара, упорядочиваем вид з моря, з моря тоже ж кто-то
смотрит на город…" Поналиталы. Демократия. Вона,
выпустили на свою голову джинна".
Так вот Ильченко волевым решением поменял сча-
стливую судьбу зампредминистра решающего на
жизнь артиста воплощающего, постепенно втянулся,
наладил связи и теперь его не застанешь и не найдешь,
и только за городом слышен его мощный голос: "Рабо-
тать надо, товарищи, ищите автора, перебирайте лите-
ратуру. С декабря начнем репетировать июльскую про-
грамму, усмешняйте, расставляйте акценты. Афорис-
тичнее, товарищи!"
В обстановке счастливо складывающихся человече-
ских судеб я не мог тихо сидеть на угле (как говорила
англичанка: "У нас полиция на угле", я спросил: "Не-
ужели так допотопно?", потом оказалось - на углу, это
я на угле), и по огромному собственному желанию уво-
лившись, стартовал из одесского порта в Ленинград,
где в 1964 году стал счастливым и присоединился
к своим двум дружкам.
Первый гонорар получил сразу в 1967 году, а до это-
го три года Роман залезал под кровать и там, в темноте,
в чемодане отсчитывал мне на питание десять рублей.
Маманя вся в слезах слала три рубля в письме-конверте.
Пешком через мост в Кунсткамеру обедать, ком-
плексно за пятьдесят копеек и, чтоб я света белого не
видел, у меня не было еще четырех копеек на троллей-
бус, отчего был сухим, мускулистым и смелым, как все,
у кого ничего нет.
Друг и соавтор Лозовский, с которым я прибыл
в Ленинград занять место в высшем свете, неожиданно
проиграл свои деньги в преферанс и сошелся с попом,
жарил ему яичницу, пил с ним водку и отказывался за-
рабатывать каким-либо трудом кроме литературного.
А когда я услышал, как он весело проводит время за
шкафом, а я мучаюсь в святых поисках слова, я ему вы-
дал справку "разрешены все виды деятельности, кроме
умственной" и отправил в Одессу, где он снова стал та-
лантливым конструктором, о чем до сих пор вспомина-
ет в Израиле.
А я переехал к артистам-миниатюристам на про-
спект Металлистов, хотя слово "переехал" сюда не
подходит. Вещей не было.
Ильченко под свою фамилию и дворянское про-
шлое одолжил у Руфи Марковны Райкиной (Ромы)
тридцать рублей, но потерял их по дороге и задумчиво