нике появляется запись: «Надо себе составить Круг чте-
ния: Епиктет, Марк Аврелий, Лаоцы, Будда, Паскаль, Еван-
гелие. — Это и для всех бы нужно». В это время Толстой, по свидетельству его секретаря Н. Н. Гусева, много читал
китайских философов.
В письме к Г. А. Русанову 28 февраля 1888 г. Толстой
вновь возвращается к той же мысли: «Вопрос в том, что
читать доброе по-русски? заставляет меня страдать укорами
совести. Давно уже я понял, что нужен этот круг чтения, давно уже я читал многое, могущее и долженствующее вой-
ти в этот круг, и давно я имею возможность и перевести и
8
издать, — и я ничего этого не сделал. Назвать я могу: Кон-
фуция, JIao-дзы, Паскаля, Паркера, М. Арнольда и мн. др., но ничего этого нет по-русски».
Хотя замысел большого философского произведения от-
носится к середине 1880-х гг., искания нравственной прав-
ды и смысла жизни отразились еще в ранних дневниках, которые Толстой вел с 1847 г., и проходят через всю его
жизнь. Ошибочным представляется довольно широко рас-
пространенное мнение, будто нравственно-религиозные тен-
денции характерны лишь для позднего периода творчества
писателя. Еще более неправомерно существовавшее в про-
шлые десятилетия противопоставление художника Толстого
великому мыслителю Толстому.
Не было двух Толстых, как не было двух Гоголей — ав-