— Да. Ребенок родился через восемь месяцев после женитьбы.
— Но ваш ассистент сказал, что роды были преждевременными.
— Я сам это придумал.
— Но ребенок вскоре умер.
— Да.
— Что же с ним случилось?
— Она придавила его грудью, когда кормила.
— Она сделала это умышленно?
— Нет, говорила, что случайно.
Судья пристально взглянул на Хана. Тот приподнял голову в ожидании следующего вопроса, но глаза его были опущены.
— Жена не призналась вам в этой связи? — продолжал судья.
— Нет. Я и не спрашивал. Смерть ребенка, казалось мне, искупила ее вину. Мне хотелось быть великодушным.
— Но вам это не удавалось?
— Не удавалось. Меня не оставляла мысль, что смерть ребенка все же недостаточное возмездие. Когда ее не было рядом, я готов был все простить, но стоило мне увидеть ее, как неприязнь к ней снова вспыхивала.
— А вы не думали о разводе?
— Думал, и не раз, но не говорил ей об этом.
— Почему же?
— Духу не хватало. Она говорила, если я ее брошу, она покончит с собой.
— Значит, она вас любила?
— Нисколько.
— Почему же она так говорила?
— Просто ей нужно было как-то существовать. Она знала, что ни один порядочный человек не возьмет к себе бывшую жену бродячего актера. На родных ей рассчитывать было нечего: ее старший брат разорил их. Ну, а для того чтобы работать, у нее были слишком маленькие ножки.