самодержавно повелевать Россиею: слава дел, великодушие и
многочисленность дружин воинских, им преданных, обуздывали
народную буйность; когда же государство разделилось на многие
области независимые, тогда граждане, не уважая князей слабых,
захотели пользоваться своим древним правом веча и верховного
законодательства; иногда судили князей и торжественно изгоняли в
Новгороде и других местах. Сей дух вольности господствовал в
России до нашествия Батыева, и в самых ее бедствиях не мог вдруг
исчезнуть, но ослабел приметно. Таким образом, история наша 22
представляет новое доказательство двух истин: 1) для твердого
самодержавия необходимо государственное могущество; 2) рабство
политическое не совместно с гражданскою вольностью. Князья
пресмыкались в Орде, но, возвращаясь оттуда с милостивым ярлыком
ханским, повелевали смелее, нежели в дни нашей государственной
независимости. Народ, смиренный игом варваров, думал только о
спасении жизни и собственности, мало заботясь о своих правах
гражданских. Сим расположением умов, сими обстоятельствами
воспользовались князья московские, и, мало-помалу, истребив все
остатки древней республиканской системы, основали истинное
самодержавие. Умолк вечевой колокол во всех городах России.
Дмитрий Донской отнял власть у народа избирать тысяцких, и,
вопреки своему редкому человеколюбию, первый уставил