его на второй план, выводя на авансцену идею саморазрушения, приятной деструкции.
Говоря "наш", я имею в виду мой и Марии. Каждый вечер в ее компании заканчивается
приемом "прозака" - старого доброго антидепрессанта. Сегодня все идет не так.
- Мы - улитки, - она улыбается каждый раз, когда произносит эту фразу.
- Или устрицы, - дежурное дополнение в моем исполнении.
Один ученый уронил в аквариум пилюлю "прозака", после чего наблюдал за "неистовым
размножением" своих пресноводных. Мария рассказала мне об этом сразу после первого
совместного приема. Я до сих пор не вижу разницы между людьми и улитками.
Колеса - наше оправдание. Говоря "наше", я имею в виду все человечество.
Два. Мы пришли к убеждению, что могущественная Сила может вернуть нам
здравомыслие.
Аминь, мать твою.
Три. Приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы его понимали.
Я сказал - аминь.
И забыл. Нет никакой высшей силы, Бога, сыновей и Вифлеемских девственниц. Есть
одна колоссальная жажда быть к чему-то приуроченным, зависимым от какого-нибудь
пустяка. Любая вера на досмотре оказывается банальным фетишизмом: все эти иконки и
пентакли, кресты и модные рясы, банкноты и виниловые пластинки. Все, чем можно занять
руки или привлечь внимание. Атрибутика воистину верующего: две упаковки "нурофена", бутылка воды, нафтизин. Прозак, постель, душ.
- Сколько сегодня?
- Две тысячи.
- И как тебе? - И так всегда. Я спрашиваю у Марии о каждом ее клиенте, мне нравится