Поблагодарив поклоном за чай, Хамит встал. Кряхтя, поднялся и Акан:
— Ты уходишь, Хамит?
— Нет. Просто я больше не хочу разговаривать с тобой, как гость с хозяином.
— Будешь допрашивать меня?
— Буду задавать вопросы.
— А что же ты делал до сих пор?
— Я вел с тобой беседу. Но пока я слышу, как вопросы задаешь ты.
— Я умолкаю.
— Нет. Мне надо, чтобы ты говорил, — Хамит глубоко вздохнул и оглядел юрту. Богатые ковры, драгоценная посуда, редкостное оружие по стенам. — Ты был в алаш-орде.
— Всякий, кто хотел счастья казахам, был в алаш-орде.
— А большевики?
— Большевики хотели счастья человечеству.
— Ты играешь словами, старик. Счастливо человечество — счастлив казах.
— Счастье недостижимо. Только это я понял к концу своих дней, — Акан жалеючи посмотрел на Хамита. — Теперь я никому не желаю счастья. Я хочу покоя. Себе. Я стар. Я устал. И поэтому сейчас я очень хочу сесть.
— Садись.
— Ты стоишь.
Хамит был вынужден сесть. Сел и Акан, подтянув хромую ногу под себя.
— Ты никак не решишься задать мне главный вопрос, Хамит. Но я знаю, о чем он, и отвечу тебе. Да, десять лет тому назад у меня был барымтач Кудре. Он был удачлив, бесстрашен, силен и, угоняя;скот у моих соперников, тешил мое тщеславное сердце. Но это было давно. Тигр покинул клетку. Тигр охотится сам по себе. И, как всякий дикий зверь, в любую минуту может разорвать своего бывшего хозяина. Я ничем не могу тебе помочь, Хамит.
— Он пролил кровь, Акан. Он застрелил трех милиционеров. Он убил председателя Барлыкульского волисполкома.
— А милиционеры застрелили двух его джигитов.
— Он грабит, он жжет, он насилует.
— Для него нет слова «нельзя», и поэтому он сильный. Как тигр.