Плуто робко протянул руку и осторожно потянул леди за пышный рукав, чтобы привлечь ее внимание, и эта женщина (теперь было заметно, что она не столь молода, как показалось сначала) удостоила нас своим холодным взглядом.
— В чем дело? Вы не видите, что я читаю? Почему бы вам не побеспокоить какого-нибудь робота? Они для этого и существуют. Ну, полно стоять разинув рты. Что вам нужно? Говорите!
— Бога ради, мисс, — заикаясь, заговорил Плуто, — мы новые щенки и не знаем, куда идти.
— К роботу, конечно. Неужели я похожа на робота? Или это место, — державшей маленькую черную книгу рукой она обвела громадное пространство собора, — напоминает классную комнату?
— Не могли бы вы отвести нас к роботу? Видите ли, мы заблудились.
— Отвяжитесь! — воскликнула женщина.
С первого взгляда было ясно, что с Роксаной Пруст происходит что-то страшное. Под меланхолией, которой она окутывала себя, таилась бушующая агрессивная сила. Почти постоянно ее обуревали эмоции. Казалось, ей совершенно безразлично, какого они свойства, лишь бы их было как можно больше и кипели бы они как можно дольше. Еще до того, как мы отвлекли ее от чтения, она плакала над книгой, и даже когда стала отчитывать нас, в уголках ее темных глаз подрагивали слезинки. Кожа возле глаз сложилась в целую дельту морщинок, словно в напряженном стремлении в любой момент выдавить слезу. В профиль ее нос выглядел крупноватым, но хорошо очерченным. Небольшой, немного недоразвитый подбородок подрагивал в моменты напряжения — то есть почти всегда. Она носила множество украшений, особенно колец, видимо полагая, что обилие декораций компенсирует скромные масштабы ее личности. При всем этом она ухитрялась внушить ощущение своеобразной красоты, редкой и очень хрупкой.
Плуто не выдержал напряжения и заплакал… но я заподозрил, что не без некоторой доли детского притворства.
— Н-но м-мы заблудились! Мы — сироты. Мы совсем одни!
Дельтавидная сеть морщинок Роксаны сузилась от усиленной работы мысли:
— Как, вы сказали, вас зовут?
— Мое имя Плуто, а он — Белый Клык. Это мой младший брат.
— Назови свою фамилию, детка!
— Уайт.
— Вы — дети Теннисона Уайта? Самого Теннисона Уайта?
Плуто кивнул. Роксана издала звук, напоминавший крик, с которым хищная птица устремляется на полевую мышь.
— Ах вы, бедненькие, ах, мои дорогие! — Своды собора еще вторили эхом этому крику, а Роксана уже отложила книгу и погрузила нас с Плуто в темноту складок своего платья, словно поймав в сети. — Почему вы не сказали сразу? О мои маленькие любимцы! Ах, вы мои милые!
Продолжая эти ласки и прибегая к множеству известных ей способов выражения приязни, она повела нас с Плуто из собора. Только когда мы уже дошли до бронзовых дверей, она спохватилась о своей маленькой черной книге. Окинув нас оценивающим взглядом, она ткнула в мою сторону унизанным кольцами указательным перстом:
— Сбегай-ка за моей книгой, сможешь найти ее? Одна нога здесь, другая там.
Я был рад доставить ей удовольствие и хотя бы на некоторое время избавиться от назойливого запаха: казалось, она вылила на себя полный флакон духов и высыпала всю пудру, какая у нее была.
Найдя книгу Роксаны, я из любопытства раскрыл ее на титульной странице и обнаружил, что это вовсе не молитвенник, как я полагал, а что-то на французском языке под совершенно незнакомым мне названием «В поисках утраченного времени (Том V: Узница)» какого-то Марселя Пруста.
Помимо роботов и обучающих машин, львиную долю ответственности за наше образование взяла на себя Роксана Пруст. Tant pis. Она обучала нас французскому, читая длинные выдержки из многотомного произведения своего любимого писателя, фамилию которого взяла себе. Даже сейчас, стоит мне закрыть глаза, и я тут же слышу ее визгливый нравоучительный голос: