«В конце концов, — подумал я, — всего две недели. Пройдут две недели — и будет все, как должно быть». Таня защелкнула дверь, подумала, шепнула:
—Подожди.
Вышла и тут же вернулась.
Что? — спросил я.
Все хорошо.
И подошла ко мне близко. Я обнял ее, завидуя своим рукам, завидуя себе самому.
Ты знаешь, я все решила. Зачем нам мучить друг друга? Пусть будет что будет. Все равно рано или поздно это случится. Так пусть рано. Все равно это будет повторяться каждый вечер... ты будешь ждать моего звонка, я буду звонить... Ты что смеешься?
Ты словно уговариваешь сама себя... — сказал я. — Того гляди согласишься...
...Сегодня мы так и не сомкнули глаз. Под утро Таня сказала мне:
—Ты не такой, как вчера. У тебя какие-то недоверчивые руки.
Она лежала, обхватив плечи руками, как будто мерзла, но не разрешала мне укрыть ее одеялом.
Ты знаешь, — честно сказал я, — мне кажется, что все это неправда.
Что неправда? — быстро спросила она, но не повернулась ко мне: смотрела в темный потолок с косымиполосами тени, как будто разговаривала сама с собой.
А черт его знает... — почему-то рассердился я. — Ты принимаешь такие мгновенные решения, что я не успеваю за ними уследить. Позавчера мне казалось, что ты решилась на все от одиночества. Вчера — потому что все получилось само собой. А сегодня... Сегодня мне кажется, что ты это делаешь кому-то назло...
Почему? — голос ее показался мне равнодушным.
—Слишком просто ты мне досталась. Вся. Это много. Боюсь, что ты не понимаешь, как это много.
— А ты? Разве это мало — ты весь?
Не знаю... Мне кажется, что этого ничтожно мало. Ты большим рискуешь. А я ничем. Вчера хоть мне было не просто. А сегодня такое чувство у меня, как будто я тебя у кого-то украл.
У кого же? — с любопытством спросила она.
Я молчал, и она повернулась ко мне, поцеловала меня в плечо.
Говори, говори, я не сержусь. Не старайся говорить только то, что мне нравится. Так у кого же ты меняукрал?
Не знаю. Ты разве ничья?