Таня держалась холодновато, на отдалении, отчужденно улыбалась и старалась не смотреть на меня. Мне показалось, что она чем-то расстроена, но потом я поймал ревнивый взгляд, которым «мыша» следила за каждым ее движением, — и успокоился.
Я заметил, что «мыша», как загипнотизированная, копирует все Танины жесты: сидит в кресле, как она, откинувшись, и, так же задумчиво приподнимая брови, подносит край чаши к губам, но тонкая худая рука неверна еще, дрожит.
Раскрасневшись, охмелев, она начала без умолку болтать.
—Сегодня что, смотрины? Или просто семейный вечер? Слушайте, а вы давно знаете друг друга? Вы проверили любовь расстоянием? Ой, я пьяная. Налейте мне еще. Танька, ну что ты строишь из себя леди Винтер? А мы вчера пили, пили... Давай напишем молодым, что ты вышла замуж?
При последней фразе ее Таня, до сих пор безмятежно улыбавшаяся, нахмурилась.
Ты забываешься, — холодно сказала она.
А кто такие молодые? — поинтересовался я.
Потом, — ответила Таня и порозовела.
А «белая мыша» вдруг накинулась на меня:
Все мальчишки умеют что-нибудь делать. Стоять на голове, петь на гитаре или показывать фокусы. А вы что умеете делать?
Я?
Да, вы. Если ничего, то я вам Таньку не отдам.
Я, милая сестренка, все это делаю одновременно. Пою на гитаре, стою на голове и показываю фокусы.
Не сердись на нее, — вполголоса сказала мне, проходя мимо, Таня. — Она сегодня очень возбуждена.
Таню позвала старуха, и мы с «белой мышей» по\шли танцевать. Ее было трудно вести: она держалась скованно, поминутно вздрагивая и оступаясь. На щеках ее выступили яркие красные пятна, губы были стиснуты.
Чем больше вы делаете вид, что едва знакомы, — сказала она мне через плечо, — тем больше я уверена, что между вами уже что-то было. ,
Что именно? — спокойно поинтересовался я.
Ну... — Она тряхнула головой. •— А все-таки?
Вы сами знаете...
И покраснела.
—Вот видишь. Как можно говорить вслух о вещах, о которых даже думать стыдишься!
—Вы обиделись? — помолчав, спросила она и взгляв. та исподлобья.