По мере своего выздоровления Далион старался помогать чем мог. Лорд Ариэт частенько ругал его, боясь, что тот надорвется или откроются раны. Но молодой маг понимал, что в действительности лорду необходима помощь целителя: раненых с каждым днем прибывало все больше: в главном зале его поместья уже давно не хватало мест. К тому же, в последнее время появилась еще одна проблема – на многих пострадавших было наложено странное заклинание, с которым целители не знали, как бороться.
— Проклятье проникает в тело через рану, — медленно начал рассуждение Далион, вспоминая трех магов, которых доставили вчера вечером. — Оно каким-то образом начинает размягчать ткани, отравляя кровь, из-за чего вокруг происходит разложение. Я не могу это остановить, тут нужен темный маг, чтобы понять, с чем именно мы имеем дело…
— Плохо, — глухо проговорил лорд Ариэт, глядя куда-то вдаль. – Это проклятье уничтожает любое воздействие со стороны магии, в том числе и обезболивающие. Парни мучаются, медленно погибая...
— Господин Ариэт! – раздалось со спины. – Господин!
Далион и лорд обернулись одновременно, замечая бежавшего к ним мальчишку-слугу.
— Там прибыли новые! Мистер Лориан просит вашей помощи: он только что привез двух девушек…
Лориан был одним из тех, кого тоже спас лорд Ариэт. Молодой рыцарь остался в поместье, разъезжая по окрестностям Тароты, затронутых вихрем войны, и находя тех, кому еще можно было помочь.
Далион не сразу узнал, кто перед ним. Она была лишь одной из многих, кого он видел за последнее время. Чаще на этом столе лежали мужчины, теперь же — бледная, покрытая ранами незнакомка, чье лицо было изуродовано кривым, плохо стянувшимся шрамом. Разве что короткие рыжие волосы на мгновение привлекли внимание, до боли напоминая ту, о которой он до сих пор ничего не знал. Но это не могла быть она… не могла умирать на этом демоновом столе, да еще на его глазах. Почему же тогда внутри все сжимается, а он до жути боится лишний раз на нее взглянуть? Почему она так напоминает ему Кори?!
— Далион, надо вычистить ткани! – голос лорда Ариэта слышится будто издалека.
Молодому человеку с трудом удается заставить себя вновь опустить глаза, чтобы с нехорошим предчувствием отметить бесчисленные рваные раны и невольно зацепиться взглядом за две седые, совсем незаметных в огне волос прядки…
Сердце пропустило удар. Он словно одновременно ослеп и оглох, глядя в лицо любимой и не узнавая ее. Время вдруг застыло, чтобы в следующую секунду вновь понестись вперед со страшной скоростью, унося с собой жизнь дорогого человека. Не задумываясь, Далион накинул сеть заклинания, накрывая обезболивающей магией, а руки быстро принялись плести трудоемкие исцеляющие арканы.
— Ты что творишь? – впервые прикрикнул на него лорд Ариэт. – Экономь резерв, раненых много и в любой момент кому-то может понадобиться твоя помощь!
Однако маг не услышал голос мужчины, действуя по наитию, не желая вновь видеть полный боли взгляд.
— Займись другой! – приказывает лорд. – Там нужнее твоя помощь, здесь я сам справлюсь.
— Нет. Я никуда не уйду. Останусь.
Далион ничего не видел и не замечал, лихорадочно выплетая сложные узоры, питая их своей силой, и одновременно мысленно повторяя про себя имя той, что давно поселилась в его сердце. Молодой целитель умолял всех богов, чтобы она жила… его солнце, яркое летнее солнце…
Кусты малины и высокий забор, наглые крестьяне во главе с рыжей девчонкой, спор, кто пойдет стучать: «Я пойду! Смогу!». Он видел ее на днях, находясь возле озера, заметил мелькнувшее на колокольне солнце – яркое, оранжевое, с искренней улыбкой, такой же, как была у его мамы. Они встретились взглядом. Всего лишь миг — солнце показало язык и скрылось, отчего на душе снова стало холодно и темно. Неужели у кого-то может быть настолько светлая улыбка? Маленький мальчик стал выходить из поместья чаще, чтобы лишний раз взглянуть на смеющееся солнце. Как можно радоваться всему, что видишь? Рыжеволосая конопатая девчонка улыбалась даже после тяжелого рабочего дня. Он часто слышал ее искренний смех, когда солнце возвращалось с поля: «Папа, а почему мы называем это время года жнива?». Когда сидела с другими ребятами в хлеву, выбирая из овечьей шкуры мусор, когда доила коров, когда таскала воду и дрова, расколотые ее друзьями, когда бегала в лес за травами…
Раньше он ненавидел эти земли, не хотел возвращаться в Гортил, в родовой особняк, где лишился самого дорогого. В место, где отец навсегда похоронил свои воспоминания о матери и привез новую женщину. А стоило сыну напомнить о той, кто жил когда-то в этом доме, как в наказание получал десять ударов жалом. Отец выходил из себя по любому поводу – ему претило постоянное напоминание о Лиссандре, ведь Далион был ее копией. Дом стал темницей, в которой были лишь пустота и боль, заглушаемая собственными слезами, пока он не встретил солнце…
Лес. Болото. Он давно решился заключить договор, чтобы вернуть маму, но болотница только смеется, а сзади раздаются чьи-то шаги. Рыжая макушка торчит из зеленой жижи, миг – и вовсе не станет: «Не шевелись, курносая!».
Спальня, яркое конопатое солнце напротив и кривой страшный браслет на узкой грязной ладошке: «Тогда, на болоте, ты ведь спас меня!». Зачем она это говорит? Зачем пришла? Стыдно. Больно. Почему именно она?
— Кори, боги, Кори… живи, слышишь!
***