— Да о нем не только бы заботиться — выгнать его и забыть навсегда!
Мать грустно улыбнулась и покачала головой.
— Узнаю современную молодежь.
— В смысле?
— В том смысле, что по отношению к другим, особенно к старшим, вы всегда готовы судить беспощадно, категорически и безапелляционно. А если дело касается вас самих, сейчас же яростный прокурор превращается в не менее яростного защитника.
— Это в чем же?
— В чем? Да во всем. Даже вот в этом случае. Ты готов осуждать отца за пьянство, но почему с таким же гневом не обрушиваешься на своих сверстников и даже сверстниц, которые распивают бутылку перед танцами в клубе, в парке или на школьном вечере?
Толик вспомнил выпитый с Серегой стакан вина и покраснел. Ему показалось, что мать знает об этом.
— Но это же совершенно полярные вещи!
— Полярные? Нет, милый, это просто разные этапы одного и того же пути. Уж поверь мне, как врачу. Начинается с бутылки, распитой, прости меня, в туалете, а кончается хроническим алкоголизмом и психиатрическими лечебницами.
В прихожей зазвенел звонок. Мать насторожилась:
— Кто бы это мог быть?
— Сиди, ма-а, я открою, — поднялся Толик. Он вышел в прихожую и открыл дверь. На площадке стоял мужчина. Толик немного знал его — он жил в их же доме, в соседнем подъезде.
— Нина Петровна дома? — несмело спросил мужчина, и по этой несмелости Толик понял, что ничего опасного матери не угрожает.
— Мама, тебя! — крикнул он и посторонился, пропуская мужчину в прихожую.
— В чем дело?
— Извините, Нина Петровна, что беспокою вас. Жена у меня что-то приболела.
— Что с ней?
— Жалуется на боль в животе. И тошнит ее.
— Температура?
— Не меряли мы, градусника у нас нет. Да вроде не очень она горячая.
— «Скорую помощь» не вызывали?