Я познакомился с Хасаном, сирийцем из Дамаска, попавшем сюда за по клевете. Он говорил, что однажды плохо отозвался о президенте и его уволили с работы, а также забрали паспорт. Хасан занимался борьбой и мы вместе тренировались после утренней поверки. Наши мышцы стали как сталь, руки обрели смертельную хватку и все движения походили на движения Жан-Клода Ван Дамма в лучшие годы.
Один из шестёрок Руслана поставил мне условие - или бой, или смерть, ужасная и мучительная. Но я уже не боялся никого, однако увидел в этой схватке положительный момент - испытать свою ловкость. Когда то мой дядька Константин учил меня рукопашке. Сам он был "афганцем" и с оружием умел обращаться как китаец с палочками.
Мы долго говорили с Хасаном, долго взвешивали все за и против и решили, что бой будет. Я ничего не боялся, видя что в действиях Руслана больше понтов.
Бой был тяжёлым: я сразу потерял пару зубов, изо рта моего хлестала кровь и я молил своего православного Бога о победе над изувером. Руслан махал руками направо-налево, бил с колена мне в живот и только Хасан верил в меня. Я был весь в уксусной воде, что посоветовал мне Хасан, ведь он знал, что Руслан на дух не переносит запах уксуса.
После двадцати минут боя я сумел левым хуком свалить с ног Руслана. Тот завалился в угол ринги и его вырвало. Его блевотина была вся в крови и запах этот едва не свалил и меня с ног.
Из угла, в луже блевотины Руслан кричал: - "Я же размозжу тебе башку, сраный придурок! Зачем ты вылил на себя грёбаный уксус, который я ненавижу, ведь им мыла посуду - мою посуду - моя чёртова тётка, отдавшая Сатане душу! Какой же смертью ты хочешь умереть?!"
Собрав все силы, я вложил в свой удар ногой весь свой дух. Удар лёг в левый висок Руслана и противник рухнул без сознания. Бой прекратили и под автоматы пытались вывести зрителей, но те взбунтовались. Произошёл погром, половину надзирателей были убиты, а остальные сбежали.
Где-то около сорока бедолаг, которых лишили свободы, пустились в бега. Среди них был и я. В рваной робе с номером 53095, я был похож на итальянского мафиози, приговорённого за какие-то провинности с законом. Я отрастил усы и лёгкую бородку, и весь мой образ был хорошей рекламой для очередного блокбастера Голливуда.
Мы шли более сорок километров, люди падали навзничь и умирали от обезвоживания. Одного укусила змея и он умер на моих руках. Смерть была среди нас и она бы проглотила всех, если бы не деревенька, чудом поставленная в нужном месте.
Там мы помылись, почистились, сытно поели. Женщина, приютившая нас, красиво улыбалась и в ту ночь, во сне, мне явился св. Пётр, в раю, с серебристой бородой и во всё проникающими глазами.
-Ты праведно жил? - спросил он меня.
Я еле шевелил губами, но смог ответить:
-По крайней мере, я никого не убил.
Св. Пётр сверкнул белозубой улыбкой, покрутил посохом. Я был заворожён беседой.
-Мой совет: не бери оружия в свои руки. - св. Пётр хлопнул меня по плечу. - Прощай!
Глава 7
Хасан быстро сошёлся с местным населением и мы перебрались в Иорданию. Эта страна мало отличалась от Сирии, если только миром и спокойствием. Народ пас скот, строились дома , да и люди были довольны положением в стране.
Не знаю как, но Хасан со товарищи узнал о колонне гуманитарной помощи, движущейся из иорданского Джараша в сирийский Даръа. Эту колонну никто не охранял, и она была как голый человек в лучах солнца. Решено было её захватить и уже со своим грузом двинуть далее. Оружие Хасан нашёл в тайнике на распутье дорог и мне дали видеокамеру, чтобы я снимал всё происходящее.
Захватили колонну рано утром, всех привязали к громадной смокве и загрузили груз. Мне сказали, что оружие это для Сопротивления. Я обошёл с камерой ящики в защитном цвету.
-Мы погрузили 40 ящиков различного военного значения, в том числе автоматы, миномёты и пистолеты, а также боезаряды. - говорил в мою камеру раскрасневшийся Хасан. - Дорогой Али, ожидай нас через пять дней. Мы птицей летим в твой Дамаск.
Всё, что я снял, прогнали через Интернет на компьютер Али. Тот позвонил, вспомнил добрым словом Аллаха, сказал, что всё ждёт и рад предложить нам царский стол и самых красивых женщин.
Вы скажете, а не испытывал ли я отвращение к всему происходящему? Испытывал, но всё прогонял как дурной запах. Мне было нужно попасть в Сирию любым путём.