– Три Оврага, – показал Бласко на это село. – А это, надо думать, тот самый общий для всех выгон, на котором и таскают барашка. Мда, местность пересеченная… надо бы там покататься, хоть почву прощупаю.
– Не сегодня, – покачала головой Жиенна. – Сначала в село, в лавку, в управу и в тратторию.
В траттории народу по дневному времени было немного, и все, конечно, сразу же стали пялиться на близнецов. Но, хвала богам, никто пока не пытался к ним подкатить. Подавальщица предложила баранью похлебку с кореньями и печеную картошку с курдючным салом, а из питья было только пиво. Впрочем, оно оказалось сносным, как и похлебка, и картошка с салом. Вот только вилок здесь не водилось – картошку пришлось есть руками, хорошо хоть она была нанизана на деревянные шпажки. Вытирая платком пальцы, Жиенна тихонько сказала брату:
– Как здорово, что у нас с тобой медальоны есть и мы можем не бояться заразу подхватить. А то я не знаю, справились ли бы мы с незаметным наложением чар…
– Вряд ли, вон как на нас вытаращились, – поморщился брат. – Как думаешь, подкатят или нет?
– Сегодня может и нет, похоже, пока присматриваются, – Жиенна тоже была совсем не в восторге от мысли, что к ним обоим вот-вот начнут клеиться местные. Все-таки инквизиторское облачение избавляет от многих неудобств – будь она одета как инквизиторка, никто бы не рискнул даже так пялиться, не то что подкатить. – Пойдем скорее в лавку, что ли. Лошадей пока тут у коновязи оставим, чего с ними таскаться по селу…
На улице они заметили, что трое парней из траттории идут за ними футах в пятнадцати. Когда Бласко обернулся, то двое из них предпочли сделать вид, будто им просто по пути, а вот третий ему сально ухмыльнулся.
– Зараза, – вздохнул он. – Ты была не права. Похоже, что клеиться начнут уже сегодня.
– Да уж, я так и чувствую их липкие взгляды своей задницей, – мрачно ответила сестра. – Противно. Я уже и забыла, как это бывает… Все-таки в Сальме народ куда как воспитанней, не говоря уж о столице… Там, конечно, тоже пялятся, но как-то так… отстраненно, что ли. Просто любуются. А эти прямо взглядом раздевают.
– Они тут, как по мне, какие-то чересчур озабоченные вопросами стояка, мужской силы и прочего подобного, – сказал Бласко. – Куча этих их суеверий на этот счет, да и анекдоты про салабрийцев сама знаешь какие ходят. Причем почему-то про сальмийцев таких анекдотов я не слыхал, хотя все знают о сальмийской любвеобильности.
– Потому что у нас она пристойная и ненавязчивая, – Жиенна тоже оглянулась и постаралась посмотреть на парней как можно более холодным взглядом, не прибегая к инквизиторским умениям. Не помогло. – А здесь… трахают, похоже, всё, что убежать не успевает.
Лавочник им обрадовался, засуетился, открывая ящики с товарами и прилавок:
– Добро пожаловать, сеньоры! Леденцы понравились?
– Конечно, спасибо, – улыбнулась ему Жиенна. – И я бы еще на мыло глянула. Да и вообще на ваш товар. На женский товар в особенности.
Бласко взял модные стельки для скрипа, повертел в руках и положил обратно:
– Нет, все-таки не хочу скрипеть сапогами… А скажите, почтенный, когда там у вас таскание барашка намечается? Я бы поучаствовал.
Лавочник разулыбался:
– Стало быть, за сеньору Людовику выступать будете? Ну, ежели она не возражает… а то в прошлом году ее старший пастух барана упустил, так на Гонзалезовских овец мор напал, недели не проходит, чтоб не досчитались одной-двух. Может, вам и повезет. Вон вы какой крепкий да плечистый, сеньор.
– Благодарю за комплимент, – куртуазно ответил Бласко. – Так когда таскание намечается?
– А в седмицу. Как раз овец начинают уже потихоньку с дальних пастбищ сгонять…
– Как бы на него заявиться?
– Да в управе старосте скажите, а потом просто приедете с утра сюда, и после утрени на выгон пойдете. Там все желающие и соберутся. А для тех, кто посмотреть придет, помосты поставят, вам, сеньорита, еще, глядишь, лучшее место достанется, рядышком с другими гидальгос. А вот и мыло, как вы просили.