Рэнсом подошёл к ней.
– Позвольте ему приписать их себе, – уговаривал он тихим, ласковым голосом. – Ему объявят благодарность и выплатят премию. На зарплату констебля жить не просто.
Будучи слишком хорошо знакомой с небольшой зарплатой констебля, Гарретт пробормотала:
– Конечно.
Один кончик его рта приподнялся вверх.
– Тогда позволим мужчинам разобраться с этим делом, а я провожу вас до главной дороги.
– Спасибо, но я не нуждаюсь в охране.
– Как пожелаете, – быстро откликнулся Рэнсом, словно уже заведомо готовый к её отказу.
Гарретт с подозрением на него посмотрела.
– Вы же всё равно собираетесь следовать за мной? Как лев, преследующий отбившуюся от стада козу.
От улыбки внешние уголки его глаз приподнялись. Один из констеблей прошёл мимо них с фонарём, и случайный лучик света упал на длинные ресницы Рэнсома, высекая оттенки необычайного, яркого голубого цвета в его тёмных глазах.
– Только до тех пор, пока вы благополучно не сядете в двуколку, – сказал он.
– Тогда я предпочитаю, чтобы вы шли со мной, как цивилизованный человек, – она протянула руку. – Мой скальпель, пожалуйста.
Рэнсом потянулся к внутренней стороне подошвы ботинка и достал маленький блестящий ножик. Скальпель оказался более менее чистым.
– Прекрасный инструмент, – сказал он, восхищённо рассматривая лезвие в форме ланцета, прежде чем бережно передать его ей. – Дьявольски острый. Вы затачиваете его используя масло?
– Алмазную пасту. – Убрав скальпель в сумку, Гарретт взяла в одну руку массивный саквояж, а другой подняла трость. Когда Рэнсом попытался забрать у неё сумку, она пришла в замешательство.
– Позвольте мне, – пробормотал он.
Гарретт отступила, крепче стискивая кожаные ручки.
– Я сама в состоянии её донести.
– Очевидно, что так. Но я проявляю вежливость по отношению к леди, а не ставлю под сомнения ваши способности.
– Вы бы предложили тоже самое врачу-мужчине?
– Нет.